Книга Потерянная пара альфы, страница 89 – Рина Беж

— Не поняла, — качаю головой, хмуря брови, в то время, как пальцы проворно выполняют свою монотонную работу.

Вот уж не думала, что мне так понравятся совершенно обычные вещи: готовить, собирать грибы-ягоды, перебирать их, делать заготовки. Точнее, учиться всему в большей части.

— Я тебе не говорил, чтобы не напоминать и не тревожить лишний раз. Но, есть у меня подозрение, что ту стаю, выкосили целиком. Никого не оставив в живых. Слишком уж показательно их трепали, судя по следам. Не удивлюсь тому, что это твой жених и сделал.

— Дед Исай, какой жених? — даже руками всплескиваю, чудом не рассыпая ягоды, и ощущаю, как краска стыда щеки заливает, а потом и шею.

— Думаю, тот, что из третьей стаи, — авторитетно заявляет лесничий, усмехаясь по-доброму в бороду.

— Но… я ничего… — хлопаю глазами.

— Не говорила? — заканчивает за меня хозяин дома. — Так мне и не надобно, дочка, я на свете уже достаточно пожил, вижу и то, что между словами прячется.

— Вам нельзя со мной, — вновь возвращаюсь к серьезной теме. — Боюсь, что и так принесла одни неприятности.

— Не говори не дело, лучше ягоды собирай. И потом… Ну, что ты решила? Бежать дальше и скрываться, боясь каждой тени?

— Э-э-э, да, — киваю несмело.

— И долго будешь петлять, как заяц? Пока не загонят?

— В город уеду, там спрятаться легче, чуть позже переберусь в более тихие места, — делюсь планами, как их вижу.

Все равно большего понимания в голове пока нет.

— А про малыша ты подумала? Ему не только мамка, но и папка нужен. Простор, стая. Это не просто ребенок, а волчонок, — рассуждает дед Исай, всё сильнее вгоняя меня в панику и недоумение одновременно. Я же ничего про своё солнышко под сердцем не рассказывала. Как он догадался? — Да не смотри такими глазищами огромными. Всё же понятно. Ты, как задумаешься, так всегда ладошку на живот кладешь и поглаживаешь его тихонько, улыбаясь. Явно же не отварной картошке, которую съела, спасибо говоришь.

Ой, дед, как скажет, так скажет. Даже настроение поднимается. А оно у меня в последнее время скакать начало бешеной белкой. То грустно, то весело. И так по несколько раз на день. Хотя очень стараюсь держаться, не выдавая всплесков.

— И потом, — продолжает лесничий. — Это ты сейчас резвая, как горная козочка, а через пару-тройку месяцев уже все, бегать станет сложно. Защита тебе нужна, дочка. И детенышу твоему. И не только сейчас, а постоянная.

— Я не знаю… — пожимаю плечами, открыто глядя в глаза собеседнику.

Вот как сказать, что сложно все с отцом малыша. Не знает он… многого. И что делать — ума не приложу.

— Вот что, милая. У меня другая идея есть, как тебя спрятать на время. Ежели, конечно, ты против моей компании возражать не станешь. Вдруг уж надоел со своими поучениями. Старый же, понимаю.

— Не стану возражать, — мотаю головой с улыбкой. — Наоборот, очень рада. Спасибо огромное, обо мне никто так не заботился.

Шмыгаю носом на остатке фразы, не замечая, как быстро слезы на глазах выступили, а я превратилась в плаксу.

— Ну-ну, дочка, будет тебе. Не чужие ж уже друг другу люди. Ты мне, как родная стала. Не боись, милая, в обиду не дам, — гладит по голове, словно ребенка.

А я с удивлением и благодарностью впитываю такую трогательную заботу.

* * *

— Так, ну, что, милая, всё собрали, ничего не забыли?