Книга Случайная мама. Чудо под Новый год, страница 90 – Рина Беж

— Вы кто? Что вам нужно?

Несмотря на критичность ситуации, мой голос звучит жестко и твердо. А колкий взгляд, я уверена, предупреждает не приближаться.

Милая зайка я со своими близкими. Передо мной же сейчас стоит не просто чужачка, а гадина, бросившая собственного ребенка.

Имею ли я право ее судить?

По сути, нет, мы друг другу никто.

Но как друг Ники, как человек, в чье сердце маленькая принцесса нашла прямую дорожку и его похитила, как женщина, у которой даже без наличия собственных детей материнский инстинкт успел развиться до максимума, — я ее презираю.

Завожу руку за спину и успокаивающим жестом поглаживаю кнопку. По макушке, по плечику. Моё солнышко спряталось за меня, прижалось сзади и обняло за ногу. Ника так делала сотню лет назад — будто в прошлой жизни — когда пришла вместе с дядей со мной знакомиться.

И вот снова.

Только иначе.

Теперь я для нее — своя, а напротив стоит незнакомка.

— Я — мама Вероники. Татьяна Евгеньевна Харитонова, — брюнетка говорит уверенно, смотрит прямо.

Дерзко и вызывающе.

Но не производит нужного впечатления.

К сожалению, я, пусть и ушла из школы, в душе остаюсь учительницей начальных классов, в чьем арсенале имеются и закаленная психика, и прокачанное умение ставить на место даже самых отъявленных плохишей и стервоз, и тон, заставляющий всех внезапно окрыленных приземляться и снимать короны.

— Уверены, Татьяна Евгеньевна, в своих словах? — выгибаю бровь. — Доказательства готовы предоставить? Паспорт или свидетельство о рождении показать?

— Что? — на секунду теряется гадина.

— За лжесвидетельство, говорю, можно поплатиться. И не только рублем.

Вспыхивает. Шея и скулы покрываются красными пятнами.

— А ты вообще кто такая? — цедит. — Нянька? Помощница? Знай своё…

— Нет, не нянька, — перебиваю её.

— Да, впрочем, неважно! — отмахивается она. — Ты — никто! А я — мать девочки и хочу ее обнять! Вероника, иди ко мне, дочка!

— Вон пошла, — говорю тихо. Не хочу Нику пугать. — Сунешься, руки оторву и скажу, что так и было.

Игнорирует.

— Вероника! Я — твоя м…

— Хм, Танюша, — вдруг подает голос моя мама, становясь со мной бок о бок и тоже приобнимая Никусю, — что-то я не припомню, чтобы тебе оформляли вычеты на детей в бухгалтерии. Да и в личном деле, помнится, кроме диплома других документов нет.

— Любовь Витальевна? А вы тут откуда? — Харитонова заметно теряется, облизывает губы. — Простите, я вас не заметила…

— Зато я тебя отлично рассмотрела, — улыбается мама.

Так широко и опасно, что скалящийся крокодил выглядит милее.

— Я тут… Любовь Витальевна…

Мама цокает языком, заставляя ее замолчать, и, продолжая «улыбаться», договаривает:

— Танюш, завтра утром в отдел кадров забеги и напиши заявление об увольнении по собственному — это, если умная баба. Если дура — я тебя по статье за нарушение норм корпоративной этики уволю.

— А такой статьи нет.

— Зато у меня имеются очень дружеские отношения с нашим генеральным, — подмигивает моя роднуля. — Как думаешь, сколько ты у нас еще проработаешь, если я шепну ему, что ты на его зятя голодной кошкой смотришь и спишь, и видишь, как из семьи увести?

— Денис Михалыч — мой начальник.

— Женатый начальник, Танечка, — поправляет ма. — Глубоко женатый.

— Господи! Да я… Ну причем здесь работа?!