Онлайн книга «Больше, чем сделка»
|
Самков за мной. Не знаю, как так получается, учитывая огромную толпу гостей, снующих везде, как тараканы, но на террасе присутствуют лишь заинтересованные. Никого из посторонних поблизости нет. Зато действие оказывается в самом разгаре. Уля не то оступается, не то ей действительно становится плохо, но, когда она начинает заваливаться вбок, ловит ее не Егор, о чем-то разговаривающий с Арбатовым, а Гольдман… и вот тут… — Убери от моей жены свои поганые руки, мерзавец! — Да если бы не мои поганые руки, она бы на полу у тебя валялась! Лучше скажи спасибо, что я помогаю! — Иди к черту! — Что ты сказал? В тот момент, когда «потасовка» между Егором и Альбертом набирает обороты, замечаю стоящего в тени плотных портьер Аль Мади и еле сдерживаю себя от опрометчивого поступка подойти поближе и хорошенько ему врезать. Этот восточный скунс улыбается. Улыбается. Вот гад! Но нервное напряжение подскакивает до максимального предела не от счастливой рожи «дорогого» зрителя, а от того, что в какой-то момент поведение Савранского модифицируется. Уже немного его зная, замечаю, как спустя пару минут на смену великолепному актерскому мастерству приходят настоящие эмоции. Егор чем-то очень и очень сильно обеспокоен. А Ульяна так и не поднимается. В это же время у Самкова вибрирует телефон. «У нас проблемы. Уле плохо» Читаю сообщение, присланное Арбатовым. По коже пробегает озноб. Явно, с подругой что-то серьезное. И если не помочь, все окажется напрасным… Единственное, что приходит в голову, отвлечь Аль Мади на нас с «женихом». Смотрю на Мишу, он на меня. Кажется, наши мысли сходятся. Что ж, надеюсь, получится. Допиваю остатки шампанского из бокала и… отпускаю фужер навстречу с полом. Бамс! Звон разбитого стекла разносится на все помещения, привлекая внимание и «наших», и «чужих». Жадный взгляд шейха тут же впивается в тело. Ползет мерзкими холодными змейками, вызывая озноб и отвращение. Обгладывает. Облизывает… Но этого же нам и надо. Стараясь не дергаться от отвращения, просто абстрагируюсь. Плотнее прижимаюсь к Самкову, потираюсь, поднимаясь на носочки, и, обхватив его за шею, атакую рот. Поцелуй изначально выходит нескромным. Какое там. Сама себе напоминаю самку богомола, готовую сожрать «прелесть». Из маленькой искорки страсть вспыхивает огнем. Михаил лишь секунду медлит, позволяя мне вести, а затем, рыкнув, подхватывает под попу и, развернув, заносит в какой-то чуланчик. И пусть нас уже никто не видит, губ моих не отпускает. Целует жадно, нагло, страстно. Забываю дышать. Прекращаю думать. Растворяюсь в его руках, оглаживающих тело. Выгибаюсь, как кошка, которую ласкают и нежат. И отвечаю… отвечаю… отвечаю… В себя прихожу, когда, зажав меня в углу, Самков случайно сшибает ногой какое-то ведро. То с грохотом катится по плиточному полу и… возвращает нас в реальность. — Господи, надеюсь, в подсобках у них нет камер, – бубню ворчливо, стараясь восстановить сбитое дыхание… и вернуть задранное платье на место. И когда только оно успело уползти вверх? Хотя… ёшкин кот, сорочка Миши тоже оказывается расстегнутой до пупка. Неужели я постаралась? Реально? Вроде ж не собиралась… — Даже если камеры есть, этот вопрос решим, – обещает Самков. В отличие от моего полупридушенного голоса, его звучит нормально, но вот глаза. Зрачок настолько расширен, выдавая бурю эмоций, клубящихся внутри, что становится страшно, как он держит себя в руках, а не раскладывает меня… да хоть на полу. |