Книга Больше, чем сделка, страница 108 – Рина Беж

Глава 45

МИХАИЛ

— А вот и наша потеряшка пожаловала, – расплывается в широкой ухмылке Рус, прожигая Ангелину немигающим взглядом. – Привет-привет, блондиночка. Проходи скорее, а то мы по тебе уже шибко соскучились.

Шувалова не спешит отвечать на приветствие, как и не спешит переступать порог кабинета, куда ей любезно распахнули дверь. Смотрит затравлено по сторонам, ни на чем долго не фокусируясь, и обнимает себя руками за плечи, будто желает закрыться.

Еще несколько дней назад я бы ее обязательно пожалел.

Сейчас же с трудом давлю желание обхватить тонкую шею и свернуть к чертовой матери, но прежде вытряхнуть из тупой головы всю возможную информацию. И только рука Берта удерживает от расправы. Рука Берта, похлопывающая меня по плечу, и здравый смысл, подсказывающий, что дрянь может знать что-то важное.

— Ну, – интонация Арбатова лишь слегка меняется.

Однако и этой малости хватает, чтобы стоящая позади блондинки охрана пришла в движение. Клацанье зубов на ухо от одного бойца, щипок за задницу от второго, и вот уже вчерашняя гордячка, сжимаясь и вскрикивая, влетает внутрь.

— А-а-а, – судорожно вереща, Шувалова между тем быстро ориентируется в пространстве и, выбирая по всей видимости меньшее из зол, бросается ко мне. – Миша, помоги!

Ага-ага, уже бегу! И волосы назад.

Шумно выдыхаю и с трудом заставляю себя расцепить сжатые зубы.

— Ну, здравствуй, Ангелина, – выдаю хрипло, будто только что не опустошил в одну рожу целую бутылку воды. Затем киваю на стул, который освобождает Рус. – Садись.

Дрянь игнорирует мои слова и успешно выдавливает из себя слезы. Распахивает рот, судорожно хапает воздух, кривит губы и подается ближе, явно надеясь разжалобить сложенными у груди ладошками… но концерт моментально обрубает Альберт.

— Села, тебе сказали.

Гольдман не повышает голоса и даже не меняет положения тела, но этого и не требуется. Блондинистая стерва отшатывается и плюхает свой тощий зад аккурат туда, куда велено.

— А теперь четко и по делу. Я задаю вопросы, ты отвечаешь. Умолчишь или соврешь, пеняй на себя. Три проёба – считай твоя песенка спета, – озвучиваю правила, по которым через минуту начнем разговаривать.

— Я ничего не знаю. А с Платоновым вообще случайно косяк вышел, – спешит, давясь словами, покаяться Шувалова.

— Не фиговый косяк. Мужик чуть на пару годков не присел, – фыркает Рус.

Бывшая коллега его игнорирует, при этом смотрит лишь на меня.

— Миша, пожалуйста, только не отдавай меня этим головорезам. Они же… они же меня по кругу обещали, а я тебя люблю, – хнычет, с ужасом поглядывая на парней Арбатова.

Хочется закатить глаза на озвученную глупость.

Любит она. Ну да, конечно. Странная только у нее любовь. Несущая вред и проблемы. Кошмар, идиотка.

А то что кругу пустить... припугнуть парни, да, могут, но сделать – нет. Что Рус, что Берт – мужики семейные и подобную дичь пороть не станут, да и те, кто на них работает, не звери, чтобы с бабами такие разборки вести. А вот для того, чтобы разговорить…

— Значит, мои бойцы, куколка, тебя не устраивают… – вступает в беседу Рус, – ну тогда вариант тут один – фильтровать каждое слово. Миха же тебе сказал, три попытки соврать – и тю-тю… никто девочке Ангелиночке не позавидует.

— Изнасилуете и убьете? – сипит, обхватывая шею и бледнея.