Книга После развода. ( Не) Надейся вернуться, страница 30 – София Брайт

Я не стану выспрашивать, что именно говорил ему отец. Не хочу ставить сына в положение доносчика или заставлять его защищать одного родителя перед другим, но напрягаюсь внутренне.

Он наконец поднимает взгляд. Я вижу в глазах сына искреннее замешательство и внутренний конфликт.

— Папа… он говорил, что будет скучать, — тихо признается Федя. — Что ему будет одиноко, и что он хочет наверстать то время, что мы не виделись. А на море… на море мы еще успеем.

Я киваю, глотая ком в горле. Так оно и есть. Глеб не давит, играет на любви сына к отцу и на детском сострадании. Это умнее и опаснее.

Степан молчит, но я вижу, как у него раздуваются ноздри, когда он смотрит на брата.

— Сынок, — говорю я, взяв стакан и сделав пару глотков, — то, что папе одиноко, — это правда. И мне его в какой-то степени жаль. Но это взрослая ситуация, которую создали взрослые люди. Ты не можешь и не должен нести ответственность за эмоции папы. Твое дело — быть ребенком. Отдыхать, радоваться, скучать по нему, если хочешь. Но не жертвовать своими планами и своим счастьем, чтобы залечить его одиночество. Это не твоя ответственность.

— Но я не жертвую! — возражает Федя, и в его голосе слышны слезы. — Я просто хочу побыть с ним! Вы его не понимаете сейчас! Он… он все объяснил. Говорит, что очень сожалеет. Что та женщина ему не нужна.

— Я верю, что он сожалеет, — честно говорю я. — И то, что он хочет с тобой проводить время, — это замечательно. Но, Федя, мы планировали эту поездку задолго, оплатив билеты и гостиницу за троих. И ты сам с нетерпением ждал отпуска. Я, ты и Степан. Мы — команда. И если тебя не будет с нами, то мы будем скучать по тебе и захотим вернуться раньше. Но это всего лишь две недели.

Степан молча смотрит в окно, подтверждая мои слова своим угрюмым, обиженным видом.

Федя переводит взгляд с меня на брата. Его детское лицо искажает мука выбора. Он разрывается. И это самое ужасное — видеть, как твой ребенок разрывается между родителями.

— Я… я не знаю, — шепчет он. — Я запутался.

Я встаю, подхожу и обнимаю его за плечи.

— Это нормально — путаться. Это сложная ситуация для всех. Давай так. Поездка запланирована. Билеты куплены. Мы едем. Но я обещаю тебе: как только мы вернемся, ты сможешь проводить с папой столько времени, сколько захочешь, в рамках наших общих договоренностей. Целую неделю гостить у него, если он захочет. Но этот отпуск — наш. Наша традиция. Давай не будем ее ломать. Хорошо?

Я не приказываю. Я предлагаю компромисс и даю ему надежду на будущее, где не нужно выбирать. И я лишь расставляю приоритеты.

Федя тяжело вздыхает и кивает, не глядя на меня.

— Ладно… Поедем.

Степан резко встает из-за стола, без слов убирает свою тарелку в раковину и выходит из кухни. Ему тяжело дается даже этот намек на капитуляцию брата.

Я понимаю, что должна поговорить с Глебом. Объяснить, насколько тяжело сыну, поэтому не надо на него навешивать чувство вины за одиночество отца.

Нужно установить четкие, недвусмысленные границы.

Утром, когда Глеб приезжает проверить строителей до того, как уехать в офис, я выхожу в нему и отзываю в сторонку.

— Глеб. Послезавтра мы уезжаем на две недели. Федя летит с нами. Это не обсуждается. Я понимаю, что ты хочешь с ним проводить время, что вы скучаете друг по другу, но давай ты не будешь давить на него и заставлять чувствовать себя виноватым из-за того, что он не остается с тобой.