Книга Измена. Право на счастье, страница 91 – Софи Вирго

— Не женщина должна держать взрослого мужчину и говорить, как жить, а он сам думать о семье и последствии своих поступков. Радуйтесь, что у вас терпеливая невестка, терпит такие выкрутасы. Алика – славный ребёнок. Ама – отличная мать, а ваш сын – пожиратель жизни с семьёй ради галочки.

— Не смей так со мной разговаривать! Вообще, не смей рот поганый открывать в этом доме. Замужняя девка, прыгнувшая в постель к другому, никогда не будет давать мне советы. Твоё место в покойной яме с такими же тварями, как и ты. Нам Самир все про тебя рассказал, дрянь такая. Вообще не смей прикасаться к моей внучке. Заразишь ещё чем.

Кидает в меня обидные фразы, пытается забрать ребёнка, но я ни в какую. Можно унижать меня, оскорблениями посыпать, но малышку она не тронет.

— Отойди!

— Нет!

— Что здесь происходит? – раздается грубый голос хозяина дома.

Он зол, а хозяйки рядом нет. Поругались? Это все из-за меня. Почему все вокруг меня страдают? Почему? Почему? Почему? Хочется рвать на себе волосы, ведь все страдают, когда хотят помочь. Господи, за что? Может,мне лучше быть одной?

— Ох, Самир. Приструни девку. Совсем от рук отбилась, – и тычет в меня пальцем. – Оскорбляет, унижает.

Я?

— Милана, тебя к столу не приглашали. Покинь столовую. А твое поведение мы обсудим позже. Сын утром велит тебе уезжать. Он просто забыл, что такое настоящая женщина. Прочь, - хлопаю глазами, но делать нечего.

Подталкиваю малышку к маме, чтобы горгона не схватила и выхожу с гордо поднятой головой.

— Стой, – командует, как собаке, но все же застываю на месте не оборачиваюсь. – Ты забыла извиниться перед госпожой Байсаровой.

Нет уж. Разворачиваюсь на пятках и смотрю прямо в глаза грымзы.

— Нет. Пусть она извинится сначала перед Амой, за обвинения в плохом воспитании внучки, за то, что Ама – плохая хозяйка и за то, что это Ама загнала Батура в больницу.

Глаза Хасанова-старшего стали, как блюдце, а Байсарова побледнела. Можете считать меня плохой, но я не могу иначе. Это ведь его дочь! Он должен её защитить. А чтобы защитить надо знать.

— Ах ты, – женщина хочет кинуться на меня, но Самир появляется из ниоткуда и выполняет свою работу, защищает.

— Лейла. Ты правда так сказала про Аму? – Самир, который Хасанов, спрашивает грымзу, а я убегаю наверх.

Трусливо. Корю себя за несдержанность и что была так не учтива. Но разве можно молчать? Я уже молчала. Хватит!

Но как же стыдно.

Сворачиваюсь калачиком и горько плачу, прижимая к груди подушку. Так мне и надо. Замужней гулящей девке. Плакать и знать, что завтра меня выкинут, и закончилось моё счастье по имени Дамир.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Не знаю, сколько плачу. Время потеряло свой счёт. Но когда дверь открывается, мне становится страшно. Неужели Хасанов решился меня уничтожить, чтобы сын точно не простил?

Подскакиваю на кровати, готовая отбиваться.

— Кто здесь? Уходите. Не трогайте меня! Слышите? Не надо, – чем ближе ко мне приближается мужская фигура, тем отчаяннее становится голос.

Не позволю.

Меня не слушают. Мужская фигура все ближе. Ему плевать, что еще немного и я сорвусь в истерике, у него другая задача, опорочить меня перед Дамиром. Можно кричать, звать на помощь, никто не придет. Всем в этой семье плевать. Даже Анна Викторовна меня не спасла от своего мухомора. Если бы она победила, то спустилась бы вниз с гордо поднятой головой, но ее не было.