Книга После развода. Ненужная любовь, страница 8 – Катя Истомина

Я ненавижу его. В этот момент я ненавижу его всей душой, каждой клеточкой своего промерзшего, униженного тела.

За что? За что он так со мной? За что он ломает меня, унижает, применяет силу, которую я всегда считала его защитой, а не угрозой?

Я не думала, что он способен на такое. Это та самая последняя черта, за которую нельзя было заходить. Та, что одним движением перечеркивает все. Все двадцать лет. Все хорошие, светлые воспоминания, которые сейчас кажутся фальшивыми.

Силу нельзя прощать. Никогда. Это все рушится сейчас, под ледяными струями в нашей собственной ванной.

Вода леденит все сильнее, проникая внутрь, к самым костям. Я уже не кричу. У меня не остается на это сил. Я просто стою, бесконечно дрожа, мелко и часто, судорожно прижимая руки к груди, пытаясь сохранить хотя бы крупицу тепла, но это абсолютно бесполезно.

Пальцы побелели и онемели, губы, наверное, синие. Зубы выбивают дробь, которую я уже не могу контролировать. Я чувствую его взгляд на себе, оценивающий, жгучий. И он, наконец, выключает воду.

Наступает оглушительная, давящая тишина, нарушаемая только мерным звуком падающих капель и моим частым, прерывистым, сдавленным дыханием. Он отпускает меня, и я едва не падаю на скользкий мокрый пол, инстинктивно хватаясь за холодную стеклянную дверцу. Ноги подкашиваются, и я вижу свое перекошенное, бледное, замерзшее отражение в запотевшем стекле.

— Вот видишь, можешь же быть умницей, когда захочешь. Молодец, — говорит, и его голос звучит так снисходительно, так оскорбительно, будто он похвалил собаку за выполненную команду. Эта фраза ранит больнее, чем ледяная вода.

Он поворачивается, снимает с полки большое банное полотенце, и накидывает его на мои плечи. Я не двигаюсь, просто стою и дрожу, глядя перед собой, не в силах отвести взгляд от своего жалкого отражения.

— Я… ненавижу… тебя, — выдавливаю дрожащим, срывающимся от холода голосом, и каждое слово дается с трудом. — Ты… перешел… черту. Это… конец. Понимаешь? Все… Все кончено между нами. Навсегда.

Он вздыхает, будто устал от капризного, неразумного ребенка, который надоел своими глупыми выходками. Этот вздох полнее любого крика показывает, насколько мы теперь далеки друг от друга.

— Обсудим все это позже. Когда ты окончательно придешь в себя и будешь готова к адекватному, взрослому разговору. А сейчас я действительно опаздываю. Завтра приеду за своими вещами. Собери все в чемоданы.

Я резко, почти судорожно поворачиваюсь к нему, и полотенце сползает с плеч, падая мокрым комом на пол.

— Я… ничего… собирать… для тебя не буду. Ни-че-го. Ты мне больше не муж. Ты никто.

Он смотрит на меня, и в его глазах читается лишь усталое раздражение, как от назойливой мухи. Никакого раскаяния, никакой боли.

— Надя, прекрати. Хватит. Сегодня ты не в себе, завтра поговорим нормально, как цивилизованные люди.

Он разворачивается и выходит из ванной, не оглядываясь. Я слышу его уверенные, удаляющиеся шаги по коридору.

Слышу, как захлопнулась входная дверь.

И тишина.

Она обрушивается на меня всей своей тяжестью. Я остаюсь стоять посреди душевой кабины, мокрая, продрогшая до самых костей, до самой души.

Вода с моих волос и платья медленно, мерно капает на влажный пол, и этот звук кажется невыносимо громким в полной тишине дома.