Книга После развода. Ненужная любовь, страница 44 – Катя Истомина

Во время моей речи его лицо не дрогнуло, ни один мускул не выдал никаких эмоций, что просто поражает.

— Я не повторяю дважды одну и туже ошибку, Надя, — ну да, он просто чудит по новому. — Ты объективно лучше нынешней директрисы. Ты моложе, энергичнее, с современным взглядом на вещи, со свежими, нестандартными идеями. Мой выбор основан исключительно на профессиональных качеств всех возможных кандидатов, а не на каких-либо личных чувствах или привязанностях. Это бизнес, не более того.

Не верю своим ушам, не верю его наглой лжи. Он не может говорить это серьезно, потому что он не умеет быть объективным, когда дело касается меня. Самир это неоднократно доказывал..

— Мне не нужна эта должность! Мне не нужна твоя помощь! Мне не нужно ничего от тебя! Я сама со всем в своей жизни прекрасно справлюсь! Сама! Как справлялась все эти годы!

— Не глупи, Надя, это объективный карьерный рост, которого ты заслужила, — его снисхождение ранит больнее прямого оскорбления, только он этого не замечает и не понимает. — Ты заслуживаешь гораздо большего, чем вести кружок рисования для детей, и за просто так помогать организовывать серьезные городские мероприятия. Эта должность подходит именно для тебя. Твой характер, твой опыт, все это будет задействовано на максимум.

— Я сама решу, какая должность мне подходит, а какая нет! Если ты не оставишь меня в покое, не прекратишь эти игры, я уйду из Дома творчества, Самир. Я найду себе другую работу, подальше от тебя и твоих «забот»!

Он смотрит на меня едва сдерживая раздражение, но я слишком хорошо его знаю, чтобы не заметить.

— Ты дура, Надя. Гордая, упрямая, недальновидная дура. Ты отказываешься от лучшего предложения в своей жизни из-за глупой, никому не нужной, разрушающей тебя гордости.

От этих слов во мне что-то рвется. У меня слезы на глаза наворачиваются, и меня накрывает волной истерики.

— Тогда поезжай к своей жене и своему сыну! — я не кричу, просто выдаю то, что накипело за все эти годы. — Иди к ним, раз я такая дура! Им ты явно нужнее! Они тебя ждут!

Его тоже задевают мои слова. Он медленно, очень медленно, как в замедленной съемке, поднимается из-за стола, и замирает.

— Я и так со своей женой и детьми нахожусь, — он говорит тихо и так, что мне становится снова не по себе.

— Я тебе не жена, — отвечаю ему в тон. — Амир только мой сын. Ты сам все уничтожил, растоптал, сжег дотла.

Разворачиваюсь и почти выбегаю из кабинета, не оглядываясь, не желая больше видеть его. С силой захлопываю тяжелую дверь и прислоняюсь спиной к холодной стене коридора, чувствуя, как мелкая дрожь пробегает по всему телу.

Я закрываю глаза, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях и сдержать подступающие слезы.

Он с женой и сыном.

Это уже даже не смешно.

Надя

Мы сидим с Леной за кухонным столом с горячим, почти обжигающим чаем, но мы почти не пьем его, а смотрим в окно, за которым кромешная, непроглядная тьма. Ветер с воем бьет в окно, я даже ежусь невольно так, словно, стою там, на улице.

И нет, мы не пьем чай не потому, что не хотим согреться, а потому что внизу, прямо под моими окнами, сидит бывший муж. Не под дождем, не под этим промозглым осенним ливнем, а в машине, но все равно это не очень удобно.

— Мне интересно, когда его терпение закончится и уедет. В такую-то погоду сидеть так очень глупо, тем более он вынужден же с заглушенным мотором сидеть. Бр-ррр, — говорит Лена, отхлебывая чай и качает головой с нескрываемым недоумением. — Сидит, как прикованный, не уезжает. Явно хочет что-то тебе доказать, Надь. Такое упорство, такое глупое упрямство, оно ведь неспроста.