Книга Никто не узнает, страница 89 – Юлия Амусина

Он смотрит на меня с обжигающей злостью, которую сложно спутать с чем-то другим, настолько она осязаема даже без лишних слов. Все еще мутным взглядом медленно веду ниже, к его выпирающему паху, и непроизвольно спрыгиваю со столешницы, стремясь оказаться подальше в страхе того, что он сейчас разложит меня здесь, прямо на столе, и возьмет так, что я буду орать во весь голос, позабыв о необходимости конспирации и обо всем прочем.

Но то, что он делает дальше, повергает меня в не меньший шок.

— Иди… возвращайся к своему парню, — хрипло велит Марк, исподлобья буравя меня голодным и очень злым взглядом. Дважды повторять ему не приходится. Моя голова все еще кружится, и со здравыми мыслями совсем беда, но я разворачиваюсь и на ватных ногах поспешно убираюсь прочь из кухни, оставляя братца за дверью.

2:35

Сегодня я не произношу ни единого слова, просто снимаю трубку, прижимаю ее к уху и без сил приваливаюсь плечом к ближайшей стене, нисколько не сомневаясь, чей ненавистный голос услышу по ту сторону.

Его приветственный текст звучит, как обычно. Ничего нового, этот урод постоянен, как и его проклятые ночные звонки. Я не отвечаю. Жду, просто терпеливо жду, что он станет делать дальше в ответ на мое молчание.

— Ты что, язык проглотила, дрянь? — проявляет он недовольство.

— Нет, — только теперь вступаю в диалог. — Жду, когда ты перейдешь к сути.

Мой ответ его явно веселит, трубка выдает прерывистое шипение, отдаленно похожее на искаженный смех, ублюдку снова смешно.

— Хочешь обсудить со мной свое поведение?

— Хочу понять, чего ты добиваешься своими звонками.

— Тебя волнует моя мотивация? Это очень просто, разве не так?

Нет, сукин сын, далеко не так. К горлу подступает твердый ком, я сжимаю пальцы вокруг трубки с такой силой, что она может переломиться в моей ладони, но голос мой звучит спокойно — кажется, с психами общаются именно так?..

— Объясни мне.

— Объяснить что? — теперь он злится. — Что ты грязная потаскуха, которая по неведомым причинам не сложит себе цены, считая, что рождена для повсеместного обожания?

— Так значит, дело во мне?

— А в ком же еще?

— Я тебя как-то задела?

Он смеется еще громче — треск и шипение становятся невыносимыми, мне даже приходится слегка отвести трубку от уха, чтобы выдержать их.

— Ты не могла задеть меня, дрянь, потому что мне наплевать на тебя и таких, как ты. Тебе кажется, что весь мир вращается вокруг тебя одной? По-твоему, ты можешь продолжать спать со своим сводным братом и одновременно морочить голову своему парню?

— Так дело в Феликсе? — я безуспешно пытаюсь понять извилистый ход мыслей этого неведомого урода, но никак не могу обобщить смысл его слов. По-моему, он сам не знает, что ему нужно.

— Я тебе уже говорил, меня не интересует твой парень. Если этому кретину нравится делить свою девчонку с другим, это его дело. Сейчас речь идет о тебе.

— Хорошо… — терпеливо веду я, прикрывая глаза. — Фотография, которую ты бросил в мой ящик, не должна нигде всплыть. Что ты за это хочешь?

— Ты не поняла, — он снова смеется, разговор со мной будто поднимает ему настроение, чего никак нельзя сказать обо мне. С каждой новой фразой я чувствую себя все более опустошенной, этот тип пьет мою энергию, словно вампир, подменяя ее будоражащим кровь страхом. — Напротив, девчонка, я хочу, чтобы эту фотографию увидело как можно больше людей. И, к слову, не только ее. У меня есть еще кое-что, о чем ты пока не знаешь.