Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 144 – Татьяна Михаль

* * *

— МАРЬЯ —

Аул гудел. Ещё бы, свадьба – это событие, ради которого здесь готовы были забыть все дрязги и старые распри.

Молодые Аслан и Зарина, были одной из тех пар, за которую радовался весь аул. Она очень красивая и скромная девушка с длинной чёрной косой, а он – лихой джигит, который однажды, говорят, в одиночку отбил табун лошадей у разбойников.

Свадьба была пышной, шумной и весёлой. Длилась она уже второй день, и веселье только набирало обороты.

Гайдар был щедр. Он одарил молодых всем, что могло пригодиться в хозяйстве. Подарил им ковры, расписную посуду и молодых баранов.

Жители аула тоже не остались в стороне, кто одаривал деньгами, кто домашней утварью, а кто просто добрым словом и благословением.

Я тоже решила не отставать, и подарила невесте красивый гребень для волос, который привезла из Пятигорска. Он был из слоновой кости, с тонкой резьбой, изображавшей виноградную лозу.

Зарина прослезилась и, обняв меня, прошептала:

— Спасибо, Марья-княжна. Он прекрасен.

Я улыбнулась. Мне было приятно, что мой жест был оценён.

— Носи на здоровье, милая. Пусть в твоей жизни будет как можно больше счастливых дней.

Веселье продолжалось до самого вечера. Танцевали, пели, пили, ели и много смеялись. Гайдар был рядом. Я ловила на себе его тёплые взгляды и чувствовала себя в полной безопасности.

Когда стемнело, все разошлись по домам. Молодых увели в их новое жилище, гости, уставшие от танцев и песен, начали расходиться. Гайдар поцеловал меня в лоб, когда мы остановились у моей двери.

— Ты сегодня была самой красивой, – произнёс он с улыбкой, но в голосе его я слышала усталость.

— Ты каждый день мне это говоришь, – прошептала я.

— Потому что так и есть, – ответил он. – Спи спокойно, моя огненная. До завтра.

Он ушёл, а я закрыла дверь. Казалось, что счастье никогда не кончится.

* * *

— ЛИЗА —

Я стояла у окна в своей комнате и смотрела на догорающие костры. Голоса стихали, а я всё продолжала смотреть на огни, и в моей душе было темно.

Всё это время я наблюдала за Марьей и князем. Как они смотрели друг на друга, как держались за руки и улыбались. И в каждой их улыбке я видела то, чего у меня никогда не было. И никогда не будет.

Я с ужасом поняла это.

И я знала, что то, что задумала, – это величайшее зло, страшная подлость и низость. Но я ничего не могла с собой поделать. Мне хотелось сделать Марье больно.

Сколько я жила в доме Зориных? Сколько лет я была тихой, незаметной, благодарной Лизаветой, которая не смела поднять глаза на приёмного отца?

Я видела, как он обожал свою родную дочь, а я всегда была для него обузой. А когда Марья уехала в Севастополь, он и вовсе забыл о моём существовании. Его письма всегда были только для неё. Он не спрашивал, как я, никогда не интересовался моей жизнью.

Я одна, всегда одна.

Но я думала, что здесь, в ауле, меня заметят. Думала, что смогу найти утешение в чьих-то объятиях, кто-то увидит во мне не только воспитанницу купца Зорина, но и женщину. Но нет. Я даже здесь была никем.

Зарема охотилась на Исмаила, и весь аул знал об этом. Другие девушки кокетничали с джигитами. А на меня никто не смотрел. Никто ни разу не улыбнулся мне, и не сказал ни одного тёплого слова.

Даже Пелагея и Никодим забыли, что я существую! Для всех я была просто «воспитанница». Предмет мебели, и не более того.