Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 132 – Татьяна Михаль

Ты – огонь, что не гаснет в ночи,

Пламя, что греет и жжёт мою душу.

Боюсь я обжечься, но всё же иду,

Потому что тону без этого света.

Сердце моё в твоих нежных руках.

Ты можешь разбить его или спасти.

Я весь в твоей власти, о гордая дева,

И не хочу я доли иной. Никогда.

Навеки твой, Гайдар.

* * *

Я много раз перечитала стихи и на глаза навернулись слёзы. Каждое слово проникало в душу. Он говорил о том, что я для него значу.

Он красиво сравнил меня с дикой природой Кавказа, что я не могла отмахнуться от этого жеста.

Он увидел во мне свободу, которую я отчаянно пыталась сохранить.

— Гайдар, – прошептала я, – да ты романтик...

Я прижала письмо к груди и улыбнулась.

Лиза смотрела на меня с любопытством, но я не обращала на неё внимания.

Убрала письмо обратно в саквояж и посмотрела в окно. Горы были совсем близко.

* * *

— МАРЬЯ —

Путь был завершён. Какое счастье, что не пришлось повторять путешествие длиной, как до Севастополя.

Карета остановилась, и все мы услышали, как снаружи загомонила толпа.

Я сидела, как дура, и сжимала в руках платок, кусала губы, отчего-то я нервничала.

— Ну что ж вы, барышня, не бойтесь, – прошептала Пелагея.

— А я и не боюсь, – фыркнула я.

Лизавета на мои слова скривила губы в неприятной усмешке.

Я глубоко вздохнула, привела в порядок юбки и поправила шляпку.

Снаружи, наконец-то, мне открыли дверцу кареты.

Солнце тут же ударило в глаза, и я на секунду прищурилась, а когда проморгалась, то увидела, что весь аул высыпал поглядеть на меня.

И я узнавала лица тех, кого лечила, кому вправляла вывихи и удаляла зубы. Они улыбались мне и махали руками, будто я какая-то суперзвезда. Обалдеть.

Но удивляться было некогда, потому что вперёд вышел Гайдар.

Он был в белой черкеске, щедро и богато расшитой серебром, что казалось, будто на нём целый ювелирный магазин. Волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб и его пронзительные тёмно-синие, глубокие глаза.

Гайдар улыбался, точнее будет сказать, он сиял, будто только что выиграл главный приз в лотерее всех времён и народов. Счастье распирало его, что это было видно невооружённым глазом. Он бы рад меня видеть.

— Добро пожаловать, прекрасная моя, – произнёс он нарочито громко, чтобы все слышали, и подал мне руку.

Я опёрлась на его ладонь и вышла из кареты. И тут же мои глаза заметили ковровую дорожку.

Это была настоящая алая и с узорами ковровая дорожка, которая вела через всю площадь прямо к дому, где я жила во время своего первого «гостевания» у Гайдара.

— Обалдеть, – прошептала, чтобы никто не слышал.

Люди кланялись мне, желали добра, здоровья и счастья. Я слышала, как кто-то крикнул: «Князь женится! Невеста красавица!» А следом раздался детский визг: «А Зарема – дура!»

И я увидела Зарему. Девушка стояла в стороне, скрестив руки на груди. Она сверкала на меня таким недовольным взглядом, будто я украла у неё последнего барана. Но её взгляд меня не пугал.

Зато меня поразило другое. Моя Беляночка стояла у дома, привязанная к коновязи, и смотрела на меня с укоризной будто говорила: «Ну наконец-то, ты вернулась, бездарная наездница!»

Я не выдержала и рассмеялась. Подошла к лошади, погладила её по морде, и она фыркнула мне в ладонь.

— Ох, а я думала её забрали те разбойники…

— Она долго где-то бродила, но потом сама вернулась, – пояснил Гайдар и открыл передо мной дверь, пропуская внутрь дома.