Книга Корни, уходящие в вечность, страница 23 – Наталья Штефан

Игнат долго молчал.

Потом неожиданно спросил:

— Почему он перешёл ко мне? Ведь ты говорила, что в вашем роду он передавался только женщинам.

Екатерина задумалась.

— Не знаю…

Может быть, Господь увидел, что именно тебе хватит сил не возгордиться. А может… наступают такие времена, когда хранителей должно стать больше.

Она посмотрела на сына так внимательно, словно пыталась запомнить каждую черту его лица.

— Только обещай мне одно.

— Что?

— Никогда не позволяй людям поклоняться тебе.

Если человек начинает верить не в Бога, а в того, кто помогает, дар становится проклятием.

Игнат крепко сжал материнскую руку.

— Обещаю.

Екатерина улыбнулась.

Ей стало спокойно.

Она словно почувствовала: даже если однажды её не станет, добро, которому её когда-то научила бабушка Агнета, не исчезнет.

Оно продолжит жить. В её сыне. В её внуках. И, может быть, ещё во многих поколениях рода Штыфановых, которым предстояло пройти через такие испытания, о каких они пока даже не подозревала. Она глубоко вздохнула.

— Я очень надеялась… Что на мне всё закончится.

Но Господь распорядился иначе.

Игнат непонимающе смотрел на мать.

— Значит… это правда?

Она кивнула.

— Да.

Так же было со мной. И с моей бабушкой Агнетой, и с её мамой, с её бабушкой…

Сколько я себя помню, я видела тех, кого уже не было среди живых.

Весной, едва сошла последняя наледь и просохла земля, Фома сказал сыновьям:

— Ну что, мужики… Пора строить дома. Не времянки, не землянки, а настоящие дома, чтобы наши дети знали: мы пришли сюда не на один год.

И работа закипела. Начали в апреле.

Закончили только в ноябре.

Семь долгих месяцев не смолкали в Петухово удары топоров.

С раннего утра мужчины уходили в лес. Выбирали самые крепкие сосны и лиственницы. Фома всегда говорил:

— Дом, как человек. Если основание крепкое, простоит сто лет.

Брёвна очищали от коры, складывали в высокие штабеля, потом на лошадях везли к месту строительства.

Первым поднялся большой пятистенный дом Фомы и Екатерины.

Под одной крышей первое время поселились они сами и семья Игната с Галей и детьми. Дом получился просторным, с большой русской печью, светлой горницей, двумя спальнями и широкой верандой. За домом сразу поставили амбар, погреб и просторный сарай для скота.

Следом вырос дом Ефрема.

Потом — Ивана.

За ним — Кузьмы.

Последним строили дом для Прасковьи с мужем Василием.

К тому времени уже наступила поздняя осень.

Небо всё чаще затягивали тяжёлые свинцовые облака. По утрам на лужах появлялся тонкий лёд, а по вечерам изо рта шёл белый пар. Берёзы давно сбросили золотую листву, и только высокие сосны шумели над деревней, словно охраняли новые дома.

В начале ноября мужчины положили последнее бревно на сруб Прасковье.

Игнат забил последний деревянный нагель.

Кузьма спрыгнул с крыши, вытер рукавом вспотевший лоб и громко сказал:

— Ну вот… Кажется, управились!

Во дворе раздался дружный смех.

Фома долго смотрел на пять новых домов.

На крепкие сосновые стены. На ровные крыши.

На дым, который уже поднимался из печных труб.

В его глазах блеснули слёзы.

— Опять поднялись… — тихо произнёс он.

Игнат положил отцу руку на плечо.

— Поднялись, батя.

— Значит, не зря Господь сохранил нас.

В тот же вечер Фома сказал:

— Сегодня никто не работает. Сегодня у нас праздник.