Книга Навязанная жена. Несносный герцог для попаданки, страница 39 – Мария Шарикова

-С каким?

-Этого вы не сказали. Но в последние недели перед болезнью вы были напуганы, не раздражены и не капризны, как обычно, а именно напуганы. Вы получали письма и сжигали их, не дочитав. А однажды обмолвились: «Кто-то из прошлого Седрика знает больше, чем должен, и скоро придёт за расплатой». Больше мне ничего узнать не удалось.

Я стояла перед портретом и пыталась разобраться в услышанном. Расписки из ювелирных лавок, которые Элинор выдала за улики против Мортимера, оказались следами его мягкосердечия. Прежняя Аннабель умела просить, а он не умел отказывать.

-Почему вы молчали? Почему не пришли к Седрику?

-Потому что вы просили. И потому что я надеялся, что вы вернёте долг и всё забудется,-он невесело усмехнулся.-Теперь вы совсем другая, и я не знаю, чего ждать. Денег я не требую. Я лишь хочу, чтобы вы знали: я вам не враг, что бы вам ни говорили.

-Мортимер,-сказала я,-в последнее время о вас ходит слишком много слухов. Вы это чувствуете?

-Чувствую.

-Тогда будьте осмотрительны.

-Аннабель,-раздалось от двери, и мы оба обернулись.

Седрик стоял на пороге галереи. Лицо его оставалось спокойным, но трость он сжимал так крепко, что это было заметно даже в полумраке.

-Полковник желает проститься с вами,-произнёс он.-Ему не терпится рассказать про Бадахос.

Всю дорогу домой мы ехали молча, и заговорить первой я не решилась. Седрик смотрел в окно кареты, и лишь когда мы свернули на нашу улицу, сказал негромко:

-Я полагал, что мы поняли друг друга.

-Мы ни о чём не договаривались, милорд. Вы попросили, я промолчала, а молчание ещё не согласие.

-Тогда считайте это приказом.

-Приказы хороши для солдат и лакеев,-ответила я, и голос мой прозвучал суше, чем мне хотелось.-Если вы будете приказывать, мне придётся нарушать, и мы снова окажемся врагами. Вас это устроит?

Он повернулся ко мне. Свет уличного фонаря скользнул по стеклу, и я увидела, что гнева в его лице нет, а есть нечто похожее на растерянность.

-Нет,-сказал он.-Не устроит.

Карета остановилась у подъезда. Он вышел первым, но руки мне не подал. Я спустилась сама, и мы молча прошли через холл к лестнице.

В библиотеке горел камин, и Молли, судя по всему, перед уходом успела разложить книги по стопкам и подписать карточки, потому что в комнате царил идеальный порядок. Седрик прошёл к огню и встал, опираясь рукой о мраморную полку, в той самой позе, в какой я увидела его в первое утро. От этого воспоминания мне стало одновременно тепло и тревожно.

-Расскажите мне всё, что он сказал,-произнёс Седрик, не оборачиваясь.

Я рассказала без утайки, но с оговоркой, которую сочла необходимой: всё это я знаю лишь со слов Мортимера и подтвердить ничего не могу. По его словам, я два года занимала у него деньги, и набралось четыре тысячи фунтов. Он заложил часть родового серебра, а бриллианты и рубиновый веер, которые я носила, куплены на его имя и до сих пор не оплачены. В последние недели перед болезнью я получала письма и сжигала их, а однажды обмолвилась, что кто-то из прошлого Седрика знает больше, чем должен. Седрик слушал молча, и лишь по тому, как напряглись его плечи, я понимала, что каждое слово достигает цели.

-Два года,-произнёс он наконец.-Два года вы брали деньги у моего кузена и ни разу не пришли ко мне. А он молчал и закладывал серебро, вместо того чтобы сказать мне хоть слово. Не знаю, кого из вас мне хочется упрекнуть сильнее.