Книга Телохранительница Его Темнейшества, Феникс Тринадцатого клана, страница 231 – Ирмата Арьяр

Зан-о-Мьир дико вскричал, протащил Даори по колючкам, по счастью, без всякого вреда для лен-мага, а вот крыло неудачно завалившегося князя оказалось разодранным, что не улучшило летные свойства. А Даори, сложив пальцы руки в стальной клюв, бил и бил в основание берцовой кости, расчленяя плоть вампира. Закончив с одной ногой, принялся за вторую.

Древний пытался воздействовать Зовом, но не преуспел – разум разъяренного лен-мага каким-то чудом просто не впускал его в себя.

Князь метал заклинания, разбивавшиеся о невидимый щит, сыпал молниями, увязавшими в мглистом облаке. Он упал на землю, покатился, пытаясь подмять вышедшего из подчинения Младшего. В тщедушном, теперь уже одноногом теле Зан-о-Мьира скрывалась неимоверная физическая сила. Он рвал живую плоть Даори, почувствовал живую кровь, и Жажда удесятерила его мощь. Миг – и он добрался до горла, сжал в удушающем захвате, но тот, кого он уже перестал считать вампиром, вдруг превратился в летучую мышь и вывернулся, едва не сломав крылышки. И тут же вновь обрушился всем весом истинного тела, разорвав клыками шею Старшего.

— Как? – прохрипел Зан-о-Мьир. В волчьих глазах ненависть на миг сменилась изумлением. Он стряхнул Даори как мошку, попытался раздавить, разорвать. – Ты живой! Снова! И ты вампир? Как?

— Секрет! – оскалился Даори, заметив, что оборот в вампирскую мышиную ипостась избавил его тело от ран.

— Я оставлю жизнь тебе и твоей матери в обмен на твой секрет.

— Разумеется, оставишь! – мгновенное превращение в летучего зверька, перемещение, и на князя обрушился ближайший куст древняка, кромсая тело Древнего усыпанными шипами ветками, словно бесчисленными клыками. И еще один куст вдруг ожил под взглядом лен-мага и пополз к пойманной жертве.

Зан-о-Мьир истошно взвыл, как свинья под ножом. Даори отвернулся. Он знал, что убить вампира можно только одним способом: отделив голову от тела. И темные растения, движимые его волей, вполне справятся с этим несложным делом.

— Ты оказался слаб, князь, – произнес он эпитафию. – Ты слишком понадеялся на подчиняющий Зов.

Слабые хлопки раздались в стороне, шагах в двадцати, на пригорке, где начинался темный еловый лес.

— Браво, мой мальчик! – из-за разлапистой ели вышел, лениво хлопая в ладоши, целый и невредимый, вполне двуногий Зан-о-Мьир, затянутый в щегольской черный костюм и обутый в ботфорты. – Но уж прости, это не я оказался слаб, а ты – все еще глуп, доверчивый сопляк. Не дергайся, дорогой мой. Стой, где стоишь.

Он применил Зов. Настоящий Зов. В полную силу.

Разом страшная вялость окутала Даори.

— А ловко мы тебя провели, не правда ли, Младший? Спасибо, развлек. Но сколько я учил: не верь глазам своим, – кривился уродливый рот князя и смеялись рыжие волчьи глаза. – Для чего я даровал тебе безошибочное чутье и зрение вампира? Почему ты не пользовался моими дарами? Или ты сам себя их лишил, когда в тебе забрезжил тусклый светлячок, который ты принял за Свет?

По его щелчку из-за елей выскользнули вампиры. Десяток. Два. И все продолжали выходить, окружая обессиленного, связанного Зовом Младшего.

— Несчастный завистливый Эсмус! – усмехнулся Зан-о-Мьир, глядя на ком веток позади Даори. – Какой гениальный лицедей так бездарно погиб! Некоторые роли не стоит играть, – он перевел на Даори холодные глаза цвета ржавчины. – Запомни, я не стал бы Предвечным князем и главой клана, если бы не умел использовать и вашу слабость, и вашу силу и обращать их против вас же. Думаешь, это ты убил Эсмуса? Нет, это я позволил этому случиться. А ты еще жив потому, что я любопытен. Кто ты теперь? Нет, ты не вернулся к Свету, мальчик мой. Думаешь, за свою долгую не-жизнь я не видел таких вот бывших белых магов, якобы оживших и возвращенных? Десятки, Даори, десятки. И оживали, и возвращались под мое крыло еще более послушными. Гельмуд, подойди-ка, покажись нашему бунтарю.