Книга Божественной тропой, страница 44 – Настя О

Касу расстарался на славу: помимо нескольких принесенных из чащи соболей, наловил еще и рыбы, так что нам предстоял поистине божественный ужин. Я нашла вкусно пахнущую и растущую на берегу реки траву и вместе с ней приготовила мясо. И пусть внешний вид мой представлял собой облик беззаботного человека, внутри я отчаянно молилась Ёёши, чтобы сегодня он позволил мне встретиться с корнем моих несчастий и самым главным препятствием. Любого духа, я знала это, всегда можно задобрить священным ужином.

Кусты зашевелились как раз в тот момент, когда я готовилась отщипнуть своему маленькому помощнику кусочек мяса. Обернувшись, я увидела медленно выходящего на поляну, где мы расположились с Касу, старичка в саму и сугегаса, смешно пятящегося задом. Он был невысок и лыс, судя по тому, что я успела разглядеть, с широкими седыми и кустистыми бровями, и недовольно сощурился, увидев расцветшую на моем лице улыбку.

— Пошла, однако, молодежь! – сварливо, не здороваясь, обратился он ко мне. – Никакого почтения к старшим!

Как в случае с Алым демоном, моя божественная сила пришла на помощь в самый неожиданный момент: воздух вокруг старичка заискрился, являя мне сияющий золотой ореол, окружающий создание – теперь я могла в этом не сомневаться – Ёёши и никого иного. Доррон! На запах зажаренного зверя пришел настоящий доррон! Приглядевшись к мужчине, я отметила уставшее, пусть и без единого следа от морщин, лицо, а значит, о себе как о старшем поколении он говорил в связи с долгим сроком службы тому храму, к которому относился. Но как такое могло случиться? В лесной глуши, рядом с заброшенным святилищем верховного божества – и вдруг свободный доррон? Если только он каким–то чудесным образом не был тем самым защитником храма Ёёши, сумевшим выжить, несмотря ни на что! Догадка показалась столь неожиданной, что я нахмурилась. Если это действительно правда, значит, я во что бы то ни стало должна произвести на старичка хорошее впечатление. Если коттаев к службе существует возможность принудить, то дорроны на чужого по духу хозяина не согласятся никогда.

— Что уставилась, спрашиваю? – снова проворчал дедушка, и я, спохватившись, тут же подвинулась на части ствола, что лежал перед костром и служил мне вместо дзабутона.

— Простите, дедушка!– я упала на колени, кланяясь в самую землю. – Это не от неуважения, а от счастья, что наконец–то встретила в лесу живую душу.

И пусть эти мои слова были маленькой ложью, а сама я прекрасно понимала, что собой представляет мой гость, незначительная лесть ему должна была понравиться. Дорроны ведь считали себя теми же, кем были их хозяева. Потеря кормильца и смысла жизни почти всегда обращалась для них смертью.

Я предложила ему разделить со мной ужин и, не говоря ни слова, отдала самый аппетитный кусок животины. Если доррон давно обходится без пищи, его физическое тело может начать разрушаться, а тогда ему верная дорога к коттаям. Я не могла этого допустить.

Касу подал возмущенный писк, но я погладила его между длинных красивых ушек, и понемногу лисенок начал успокаиваться.

Старик долго медлил, прежде чем удовлетворить свое любопытство:

— А что ты, такая хлипкая и без защиты, забыла в Проклятом Лесу?

— Проклятом? – не на шутку удивилась я. – Никогда не думала, что он называется именно так.