Книга В объятиях его ненависти, страница 80 – Нина Северова

справлюсь.

Ну, с этим, конечно, я бы поспорила. Но где-то глубоко внутри мне приятны его слова.

Выключаю воду и тянусь к полотенцу. Асылжан заходит ко мне и закрывает дверь. Эта

ванная не крошечная, как в комнатах, но с размерами Асылжана все равно тесно. Он

заполняет собой почти все пространство.

— Тебя стошнило прямо на меня.

— А ты наблюдательный, — вытираю лицо. Если бы Асылжан мог источать огонь через нос и

уши, меня бы точно уже подпалило раз десять.

— Ты вообще берега не чувствуешь, когда надо остановиться? — рычит.

— Скорее это надо спросить у тебя, — вешаю полотенце обратно. — Не общайся со мной в

таком тоне, Асылжан. Никогда. Ты можешь быть злым, нервным и каким угодно, но со

мной так нельзя. Если тебе нужно время на перевоспитание, пожалуйста. И, если ты

забыл, я ношу под сердцем твоего ребенка. Мне не нужен лишний стресс. А ещё у меня

дочь, которая берет с меня пример. И, кстати говоря, она смотрит на тебя тоже. Ты

сказал, мы — твои. И что рядом с тобой, мы в безопасности.

— Так и есть, — хрипит.

— Нет, Асылжан. Ты сам, как одна большая опасность, — поднимаю голову.

— Что за гнилой базар? — морщится.

— Что происходит? У тебя, у вас? Ты отдалился, ведёшь себя странно. Заводишься с

пустого места.

— Полина, я попросил тебя уйти, — сводит брови.

— Ты сказал «съебнула», — вздыхаю.

— Это то же самое!

— Нет, это не то же самое. Ещё раз, Асылжан, не разговаривай со мной как с девочкой

для твоих утех. Я отношусь к тебе с уважением и в ответ жду этого же. По-другому у

нас быть не может. Я не позволю вытирать об себя ноги и тебе это придется принять. И

мне не всё равно, что с тобой происходит, потому что я вижу, что что-то не так.

Асылжан хватает меня за щеки и несильно сжимает. У него холодные руки, хотя обычно

теплые.

— Ты не девочка для утех, Полина. И я никогда к тебе так не относился. Но ты видимо

забыла, кто я. И время сейчас сложное. Я делаю всё, чтобы вы не пострадали. А вместо

поддержки, ты выносишь мозги, — опускает взгляд на мои губы. — Я ничего не

рассказываю, потому что не хочу. Считай, что оберегаю тебя таким образом. Мне не

надо, чтобы ты в рот мне заглядывала. Я хочу прийти домой и знать, что ты есть. Без

всякой этой бабской херни.

Я молчу и пытаюсь переварить его слова.

— Не могу разорваться на миллион дел. Выбираю по приоритетности. И чтобы ребенок наш

вообще родился, я пиздец как стараюсь, Полина.

Накрываю живот рукой и вздрагиваю. Асылжан опускается на корточки и обнимает меня за

ноги.

— Не драконь лишний раз, девочка моя. Я не хочу быть грубым, но бля…

Кладу руку на его голову и перебираю пальцами волосы. В груди странное чувство

жалости. Асылжан не прав в том, что общается со мной так. Но и я, как будто не ту

тактику выбрала.

— Я все равно прошу тебя разговаривать как нормальный человек. Без жаргонов и без

матов. Когда мы наедине, ты ведь совсем другой.

Асылжан прижимается сильнее и я упираюсь в его плечи, чтобы не упасть.

— Я не хочу быть другим со всеми, — поднимает мою футболку и прижимается лбом к

животу. — Когда он начнет толкаться?

— Ещё очень рано, — улыбаюсь.

— Ладно, я подожду, — оставляет легкий поцелуй. У меня разливается тепло в душе от

этой нежности.

Асылжан встаёт и у него такой уставший взгляд, что я отчасти чувствую свою вину.