Книга Одна смертельная тайна, страница 48 – Людмила Мартова

Все-таки она была ученым, а это даже не призвание, это состояние души.

— А что хозяйка? Бабушка рассказывала, что ее еще до пожара выселили с детьми из усадьбы. Там сельскохозяйственную коммуну организовали. Старуха Румянцева как села на высоком холме, вон том, который справа от господского дома виден, так и не сошла с того места. Дня четыре там просидела без еды и питья, да там и померла. Старшая ее дочь к тому моменту замужем уже была, врачом в округе работала, а потом в 1920 году к сыну своему уехала в Ленинград, да так оттуда и не возвратилась больше. Натальей ее звали. Натальей Алексеевной Никитиной. Это по мужу, значит.

— А остальные дети? Сколько их вообще было?

Саша и сама не знала, почему ее вдруг заинтересовал род Румянцевых, про которых раньше она и слыхом не слыхивала. Впрочем, в ее расспросах тетя Нюра не видела ничего необычного. Охотно рассказывала дальше.

— Младший сын, Федор Алексеевич, в Глухой Квохте остался. Поселился на нашей Рябиновой улице. Дом стоит такой отремонтированный, но сейчас нежилой.

Саша хотела было сказать, что видела дым из трубы этого дома и мужчину за окном, но не стала перебивать старушку.

— Жил он впроголодь, видать, к хозяйству приучен не был. Как остался без кухарок и горничных, так и опустился совсем. Ходил оборванным, грязным, годами в бане не бывал. Книги и вещи выменивал на картошку. У него двое детей было. Младшая дочь, Ниной звали, сделалась душевнобольной после того, как ее бывшие солдаты изнасиловали. Сначала жила вместе с отцом, а потом умерла. Тихо и незаметно. Ну а сын Федора, Алексей, уехал куда-то на север. Там его встретил наш деревенский парень, Ванька Матвеев, когда в командировку в леспромхоз ездил. Вернувшись, рассказывал, что бывший баринов сын встретил его случайно, в гости пригласил, про Глухую Квохту расспрашивал, чаем поил с сахаром. Рассказывал, что устроился неплохо, по крайней мере, намного лучше, чем в деревне. Это уж, почитай, перед самой войной было. Петруша бы мой тебе лучше это все рассказал. Очень он историей семьи Румянцевых интересовался, даже в архив областной ездил.

В детях, внуках и прочей румянцевской родне Саша к тому моменту совершенно запуталась.

— Вот ведь закавыка какая, – задумчиво проговорила вдруг тетя Нюра. – И как это я сразу-то об этом не подумала.

— О чем, Анна Ивановна?

— Да бизнесмен-то этот, которого убили… Ты сказала, Якунин его фамилия?

— Да, Олег Якунин, – подтвердила Саша. – А что?

— Да то, что он-то, похоже, корнями своими отсюда. Из Глухой Квохты.

— Почему вы так думаете?

— Да потому что Петя, когда из областного архива вернулся, рассказывал мне, что жила здесь женщина. В середине девятнадцатого века это было. Марфой ее звали. И прозвище у нее было «утеха снохача». А все потому, что свекор мужа ее в ученики приказчика в город упек, а сам с невесткой жить начал, почитай в открытую. И старшую дочь свою она не от мужа, а от свекра родила. По этому поводу даже слушание какое-то проводили. То ли церковное, то ли судебное, я уж не упомню. Петруша рассказывал, да я, признаться, не особо слушала. Двое остальных детей уже от мужа были, а старшая, Глафира, – от свекра.

Саша вздрогнула от неожиданного совпадения. Ее лучшую подругу, писательницу Северцеву, звали Глафирой, а дочку свою та назвала Марфой. Почему-то Александре показалось это хорошим предзнаменованием. Чего? Она и сама не знала.