Книга Роковое завещание, страница 51 – Людмила Мартова

— Хотя бы потому, что массажист – женщина, – засмеялся Макаров. – Это Ирина Львова, сорока девяти лет. В прошлом однокурсница Максимовой по медицинскому училищу, позже окончившая курсы массажа и зарабатывающая этим на жизнь. Она много лет проводила сеансы массажа для Ренаты и ее, скажем так, мужчин. Она и Гордеева пользовала, и Максимову пару раз курсы массажа проводила.

— То есть Максимова и эта Львова были практически подругами?

— Ну, можно и так сказать. Потерпевшая была человеком своеобразным, самодостаточным. Как таковых подруг у нее не имелось. Весь ее мир сводился к мужчине, с которым она в данный момент жила. Сначала ей вполне хватало Гордеева. Она Львовой рассказывала, что ей с ним очень интересно. Мол, никогда и никто ей так много не рассказывал. А потом вся ее жизнь была сосредоточена на Максимове. Они много путешествовали, Рената вела дом, причем сама, никаких домработниц не признавала, любила и полы мыть, и вкусно готовить, и рубашки крахмалить. Вот из-за отсутствия детей переживала, да.

— И как такая семейная женщина могла легко воспринять уход мужа? Если у нее больше никого и ничего не было?

— Львова тоже сказала, что ее приятельница смотрела на мир легко. Без призмы трагедии. Была уверена, что в ее жизни обязательно появится еще один мужчина, а вместе с ним и средства на безбедную жизнь.

— И такой мужчина действительно появился. Львова знает, кто это? Может, она и ему делала массаж?

— Нет. Она говорит, что Рената этого мужчину скрывала. Только имя один раз назвала. Валера. Тот женат и не хотел афишировать отношения, а она всегда играла по правилам того мужчины, с которым жила. Зато Львова знает, зачем Максимова подала в суд.

— Вот как. И зачем?

— После того как нашлось завещание Гордеева, она хотела отсудить дом, продать его, а на вырученные деньги уехать с любовником в Москву, чтобы начать там новую жизнь. Вдвоем. На это нужны были средства.

— То есть своих средств у ее возлюбленного не было?

— Получается, что так. Вернее, он, по словам Максимовой, проворачивал какую-то крутую сделку, которая должна позволить ему выйти на принципиально новый уровень, а средства от продажи дома служили вкладом Ренаты в общее будущее. Недвижимость-то в Москве дорогая.

— Звучит каким-то бредом, – задумалась Женя. – А Львова, случайно, не знает, откуда взялось завещание?

— Знает. Оно завалялось за ящиком в буфете.

— Что?

— У Максимовой в квартире стоит старинный буфет.

— Да, она забрала его из дома Гордеевых, когда съезжала оттуда после смерти Александра Васильевича.

— Ну вот. Забрать забрала, поставила в комнате, а потом переехала жить к Максимову. Буфетом она практически не пользовалась. Когда после развода она вернулась в свою квартиру, то через какое-то время обнаружила, что ящик в буфете заедает. Когда его вытащили, за ним оказалось завалившееся завещание, из которого и следовало, что Рената Николаевна – богатая наследница.

— Получается, что его нашел новый любовник Максимовой, – медленно проговорила Женя.

— С чего ты взяла?

— С того, что Рената звонила своему бывшему мужу поздравить его с рождением ребенка и сказала, что ее друг чинит ей буфет. Видимо, тогда он и нашел эту таинственную бумагу. И по времени сходится. Ребенок Максимова родился в конце ноября, а иск в суд она подала пятнадцатого декабря. Какое-то время ей понадобилось на то, чтобы принять такое решение и составить исковое заявление. С учетом ее характера, она сама ни за что не стала бы судиться. Получается, за две недели любовник умело ее обработал, чтобы заставить обратиться в суд в надежде на будущую совместную жизнь с ним в Москве.