Книга Роковое завещание, страница 41 – Людмила Мартова

— Да разберусь я, баб Галь, правда. Не переживай. Ты мне лучше скажи, вот как ты думаешь, кто мог так сильно ее ненавидеть, чтобы убить?

— Я ее так сильно ненавидела, что была готова убить, – с горечью призналась Галина Серафимовна. – Даже однажды подкараулила ее у дома. Хотела по голове дать чем-то тяжелым.

— Когда? – ошарашенно спросил Гордеев.

— Да тогда еще, когда Саша меня бросил. А потом подумала, это ж не она виновата в моей беде. Это ж его решение было. Сашино. И моя вина в том, что он так и не смог меня полюбить. Не ее. Ей просто повезло, вот и все. И не стала я ничего против нее затевать. Вот так-то, Сашенька.

— Еще когда вы жили вместе с дедом, у него было завещание?

Галина Серафимовна всплеснула руками.

— Да откуда же я знаю? Мы никогда ни о чем подобном не говорили. Конечно, я очень хотела стать его законной женой, но даже поднимать эту тему не смела. Думала, рядом и ладно. И никакого завещания мне от него было не надо. А уж что он про это думал, мне неведомо. Да и какое завещание. Саше и шестидесяти не было. А Петенька, отец твой, у него был единственный сын. Случись что, все бы ему и досталось. Да и дед твой из суеверия, что ли, о завещании никогда не говорил…

— Но когда папы не стало, дед вполне мог озаботиться вопросом, кому достанется все, чем он владеет.

— Так меня ж уже рядом не было. – Галина Серафимовна вытерла ладонями сухие глаза. – Нет от меня толку, Саша, деточка. Ничего полезного я тебе рассказать не могу. И сделать ничего не могу больше, чтобы тебя не мучили.

— Никто меня не мучает, баб Галь.

— Так полиция же…

— Разберемся. Ладно, спасибо за чай, пирожки и разговор. Пойду я.

Корнеева проводила его до дверей. Встала в проеме, наблюдая, как Александр спускается по лестнице.

— А все-таки хорошо, что она умерла, – услышал он и повернул голову.

Галина Серафимовна улыбалась.

* * *

Хвороба, накинувшаяся на Макарова, в этот раз была какой-то особенно злой. Вот уже несколько дней чувствовал он себя хуже некуда. Температура на любых порошках и микстурах не падала ниже тридцати семи и шести, после чего, спустя час, снова подбиралась к отметке в тридцать девять и даже выше.

Температурный бред изматывал, и в промежутках Макаров чувствовал сильнейшую слабость, которая не давала ему оторвать голову от подушки, не говоря уже о том, чтобы встать с постели. Все это время он чувствовал спасительное присутствие жены. Лена приносила ему морс, чай, бульон и бутерброды с копченой колбасой. Следила, чтобы он вовремя принял лекарства. Меняла мокрую от пота футболку, когда Макарову было жарко, и накрывала вторым пледом, когда его трясло в ознобе.

Все это время она еще бдительно следила за тем, чтобы в комнату с болезным отцом не прорвалась Катюшка, да и сама заходила к нему исключительно в маске, чувствуя ответственность за здоровье детей. Макаров пытался минимизировать Ленины визиты, потому что боялся ее заразить, но она не обращала внимания на его слабые возражения, чему он в глубине души радовался, потому что без Лены ему было бы особенно худо.

Самое неприятное, что хворь его случилась крайне не вовремя. Вокруг «Турмалина» происходило что-то нехорошее. Макаров угадывал это тем врожденным чувством, которое называется интуицией. Никогда в жизни она его не подводила. События, творящиеся вокруг, внешне казались никак не связанными друг с другом, да и к его фирме имели весьма косвенное отношение, и все же Макаров знал, что «Турмалину» угрожает опасность, вот только не мог выявить, какая именно, и от этого злился.