Книга Роковое завещание, страница 113 – Людмила Мартова

— Мне бы не хотелось доставлять Татьяне Михайловне дополнительные хлопоты.

— Поверь, маме это только в радость. Ее хлебом не корми, дай о ком-нибудь позаботиться и кого-нибудь накормить. Каюсь, я плохой сын, потому что так и не дал ей возможности проявить себя в качестве бабушки. А она слишком деликатна, чтобы меня в этом в открытую обвинить.

— Тогда, если можно, я бы осталась, – решилась Женя и тут же попыталась объясниться, видимо, испуганная собственной навязчивостью. – Кристинки все равно нет дома, а до утра и звонка Жене Макарову действительно осталось всего четыре часа. Нет смысла ездить туда-сюда.

— Вот и отлично. Пойдем, я провожу тебя наверх. Гостевая спальня на втором этаже.

— Наверное, надо здесь все убрать, – неуверенно предложила Женя, оглядывая царящий в кабинете бардак.

— Оставь, завтра разберемся. Вот только найденное нами сокровище я, пожалуй, спрячу в сейф. Как-то неразумно бросать два миллиона долларов где попало.

Бархатную подставку с монетой Гордеев действительно убрал в сейф, после чего они с Женей вышли из кабинета, поднялись на второй этаж и зашли в одну из двух гостевых спален, обычно пустующих. При том закрытом образе жизни, который вели Александр с мамой, гости у них бывали нечасто. Раз в год приезжала мамина двоюродная сестра из Санкт-Петербурга, да периодически оставалась ночевать ее же, мамина, подруга.

Тем не менее при маминой любви к порядку кровать здесь всегда была застелена свежим бельем, на полочке в стенном шкафу лежал набор полотенец, а также висел халат и стояли тапочки.

— Располагайся, – сказал Гордеев.

Голос у него был напряженный, потому что в темноте ночной комнаты на него вновь накатило физическое желание, такое острое, что он чуть не застонал. Лунный свет бил в незашторенное окно, рисуя дорожку на полу и кровати, застеленной мягким меховым покрывалом. Он представил, как мех мягко окутывает обнаженное Женино тело. Господи, святые угодники, спасите и сохраните от искушения.

Усталость и сон куда-то исчезли, словно организм мобилизовал все силы на то, чтобы удержаться от соблазна. Эта женщина ему доверяла, и Гордеев не мог себе позволить разрушить хрупкость этого дарованного ему свыше доверия. Он призвал на помощь всю свою выдержку, которой, кажется, когда-то гордился, даже сцепил руки в замок за спиной, чтобы не забыться и не обнять гостью.

Впрочем, все эти усилия оказались совершенно лишними и никому не нужными, потому что, войдя в комнату, Евгения Волина повернулась к Гордееву, обхватила его шею руками, приблизила к его лицу свое и решительно поцеловала в губы.

Пробудившись субботним утром, Женя чувствовала необычайную легкость во всем теле. Как будто она была совсем девочкой, проснувшейся в бабушкином деревенском доме. Она зажмурилась и даже запахи вспомнила. Дома пахло свежеиспеченными блинчиками, которые бабушка подавала с малиновым или вишневым вареньем, а еще сваренным кофе, до которого бабушка была большая охотница, что необычно для деревенской старушки.

Над этой странностью Женя впервые задумалась лет в двадцать, не раньше. До этого ей никогда не приходило в голову, откуда могла взяться бабушкина любовь к кофе и процессу его ежеутреннего помола в ручной кофемолке, а потом варки в турке, которую ставили на край ярко-красной, раскалившейся от внутреннего жара конфорки на комнатной печке.