Книга Стереть из памяти, страница 67 – Людмила Мартова

На последних страницах фотографии были уже двадцатилетней давности, для того времени современные, цветные, иногда щелкнутые модным в те времена полароидом. Вот дед снимал их с девчонками на пляже. Они с Катькой тогда баловались и перевернули на песок корзинку с клубникой. Ягод, крупных, сладких, выращенных бабушкой собственноручно, было жалко, и они собирали их липкими от сока пальцами, стараясь не раздавить и безуспешно стряхивая песок. Лица у них на фотографии были серьезные и насупленные.

Отдельно лежала пачка фотографий, перехваченная резинкой. Они были сняты в тот день, когда отмечалась помолвка Регины Батуриной и Влада Панфилова. Ну да. Вот Регина в том самом белом платье и с венком на голове. А вот и та сцена, которая все время всплывает в памяти: Влад кружит свою невесту на руках, и оба заливисто смеются.

А вот еще одна фотография, видимо тоже снятая дедом. На ней Регина одна и явно застигнутая фотографом врасплох. У нее на лице страх, губы сжаты в тонкую-тонкую линию, глаза расширены, но смотрит она не в объектив, то есть не на фотографа, а в сторону. Значит, боится она не Андрея Сергеевича Ковалева, а кого-то или чего-то другого.

— Лушенька, к столу, – послышался звонкий голос Светланы.

Лика подняла голову. Ну да, все гости в сборе.

— Иду! – прокричала она и машинально переложила следующую фотографию в стопке.

На ней дед запечатлел собравшихся у Батуриных гостей. Вот бабушка, она смотрит прямо в объектив, то есть на мужа. Вот рядом она сама, о чем-то шепчется с подружкой Катькой. Та в тот день была недовольна, завидовала сестре, оказавшейся в центре внимания. Она как раз за столом говорила что-то о том, что Влад совершенно напрасно женится на Регине, вот подождал бы пару лет, и она, Катерина, стала бы ему более подходящей женой. Опять зависть и ревность, точно.

На фотографии были и Константин Благушин с женой – маленькой, коротко стриженной женщиной болезненного вида – и дочерью, и Дмитрий Ермолаев, и Анна Марлицкая в клетчатой косынке известного бренда на шее и с довольно напряженным непонятно отчего лицом. Впрочем, это отпечаталось на лицах всех изображенных людей. Лика помнила, что помолвка была веселой и радостной, но именно в тот момент, когда дед поймал всех на фото, что-то сломалось, поскольку практически каждый человек на фотографии выглядел недовольным, расстроенным, напуганным или встревоженным. И все это дня за три до того, как Регину убили.

Лика попыталась сопоставить эту фотографию с другими, которые дед делал машинально, снимая все подряд. Кто на кого смотрит? Кто кого не любит или боится?

— Лушенька, девочка, поторопись. Суп остынет.

Она с сожалением захлопнула альбом, чтобы не заставлять Светлану звать ее в третий раз. Ладно, вечером у нее будет масса времени, чтобы хорошенечко рассмотреть найденные фотографии. Почему-то у Лики появилось предчувствие, что в них, щедро отщелканных дедом, найдутся ответы на многие вопросы. Оставив альбом на качелях, она подошла к столу, вежливо поздоровалась с гостями, невольно вздрогнула, увидев на докторе Ермолаеве те самые ярко-красные кеды.

— Рассаживайтесь, гости дорогие! – Светлана водрузила в центр стола огромный, пышущий жаром курник.

На Лику пахнуло вдруг давно забытой атмосферой детства, когда такие посиделки с соседями были делом само собой разумеющимся. Они часто собирались так в чьем-нибудь дворе, накрывая щедрый стол и зовя всю округу.