Книга Круиз на краю бездны, страница 90 – Людмила Мартова

Аню Кольцову сегодня похоронили, а паспорт ее уничтожен. Покойницам не нужны паспорта. И что мне теперь делать? От холода меня клонило в сон. Мелькнула трусливая мысль действительно сейчас уснуть, чтобы замерзнуть во сне. Смешно, что меня найдут мертвой на моей же могиле.

Я опять не смогла преодолеть в себе жгучую, практически животную тягу к жизни. Клацая зубами от холода, я побрела прочь с кладбища. Что ж, мне придется признаться, что я жива, и выправить себе новые документы. Уже стемнело, в ноябре рано темнеет. Фонарь у нашего дома опять не горел. С ним постоянно что-то случалось, а у Николая все не доходили руки его починить. Выходит, за полгода так и не собрался.

Решимость почти покинула меня. Уже поднявшись на крыльцо, я чуть не развернулась, чтобы бежать на вокзал и вернуться обратно в Москву. Но так замерзла, что, пожалуй, не дошла бы до вокзала. Собрав в кулак остатки воли, я постучала этим кулаком в дверь.

Долгие годы после я представляла себе картину, представшую перед глазами открывшего дверь Коли. В темноте ноябрьского вечера на пороге стоял стучащий зубами призрак его похороненной сегодня жены с выбившимися из-под платка лохмами и замерзшими на лице слезами. Вся моя одежда была в комьях кладбищенской грязи, вперемешку со снегом.

Немудрено, что Колька принял меня за восставшего из могилы мертвеца. Как выяснилось потом, на вскрытии, у него было больное сердце. Болезнь, которую он ото всех скрывал, считая, что мужчине негоже жаловаться, обострилась после того, как я «утонула», и мое эффектное появление стало последней каплей.

Мой муж скончался на месте от обширного инфаркта. Его похоронили через несколько дней в «моей» могиле, установив тот же памятник. Лишь табличку поменяли. «Кольцов Николай Иванович» теперь было написано на ней. Через месяц поезд увез меня в Москву с новым паспортом и кое-какими вещами.

Две недели из этого месяца я пролежала в больнице, куда попала с сильнейшим воспалением по женской части. Несколько часов, проведенных на холодной земле, не прошли даром. Выписывая меня, Васька Савельев, отводя глаза, сказал, что у меня никогда не будет детей. Я восприняла это известие равнодушно. Мне не нужны дети, если их отцом не мог стать Леонид Лурье.

Еще две недели, пока готовились документы, я провела у Савельевых. Свекровь, враз постаревшая на двадцать лет, не желала меня ни видеть, ни слышать. Я ее понимала. Ни Ваське, ни милиции я так и не призналась, почему сбежала из дома таким странным способом. Не хотела, чтобы у Лёни были какие-то неприятности, которые неминуемо возникли бы в случае расспросов. Моя мать подтвердила, что все это время я прожила у нее. А, мол, почему да отчего дочь приехала, то ей неведомо.

Что ж, паспорт мне сделали новый, в списке живых восстановили, а ничего другого мне не требовалось. Антонина уже вышла замуж и ждала меня в Новосибирске, куда я и улетела, не пробыв в Москве даже суток. Нечего мне было делать в этом городе. Глядя в иллюминатор самолета, как затягивают землю холодные слоистые облака, я размышляла не о том, как сложится моя новая жизнь, и даже не о Лёне, о котором до этого думала практически постоянно.

Все мои мысли сводились к тому, что в тот момент, когда я встала со своей могилы и двинулась к мужниному дому, я стала убийцей.