Книга Круиз на краю бездны, страница 20 – Людмила Мартова

Когда она проснулась, часы показывали три часа ночи, корабль мерно гудел своими электродвигателями и плавно двигался вперед по реке. Таисия выскочила на свой маленький балкончик и увидела проплывающий мимо ночной город. Ох, как жаль, что момент отправления она пропустила. Но теперь уж ничего не поделаешь.

Поежившись от ночного бриза, весьма ощутимого на скорости, она вернулась в каюту, улеглась в постель и снова крепко заснула.

День второйМосква

Старик нервничал. Это Орлов понял сразу, хотя Леонид Петрович Лурье не относился к категории людей, которых было легко читать, словно открытую книгу. Нет, его душа оставалась заперта за семью замками даже для самых близких людей, в число которых Орлов, несомненно, входил.

Точнее, если считать чужую душу комнатой, то он, Иван, топтался где-то на пороге, который его так и не пригласили переступить. Академик был «вещью в себе» и обладал крайне непростым характером. Это все знали.

Что ж, Иван тоже не жил с душой нараспашку. Он ценил уединение и собственный душевный комфорт. Он привык считать себя одиночкой, тем редко встречающимся типом людей, которым никто не нужен, чтобы чувствовать себя счастливым. Ему никогда не было скучно наедине с собой, потому что своего свободного времени имел не так уж и много. К тому же и имевшееся всегда занимал работой или наукой.

Конечно, в его жизни были женщины, но только те, которые не переступали указанную им черту, не пересекали личных границ, не требовали ничего, кроме его безупречно функционирующего тела, и только в то время, которое он для этого выделял. Да, его жизнь устроена с максимальным удобством, вот только в последнее время Орлов все меньше любил возвращаться в свою холостяцкую квартиру: новую, со вкусом отремонтированную, обставленную с максимальным комфортом, удобную, словно разношенные тапки, где все соответствовало его запросам и потребностям, но отчего-то холодную и пустую.

В тридцать пять лет он впервые стал задумываться о том, что мужчина должен оставлять после себя детей. Как след на земле, как подтверждение, что он жил не зря. Он уговаривал себя, что десятков сделанных им успешных трансплантаций, а значит, спасенных жизней, среди которых были и детские, вполне достаточно для того, чтобы остаться в истории. Но получалось плохо. И с каждым месяцем все хуже и хуже.

Орлов все чаще спрашивал себя, как так получилось, что он ни разу в жизни не любил? Ему не был знаком тот душевный трепет, который неизбежно возникает, когда ты влюблен. И если в юности Иван был доволен, что подобные глупости не отвлекают его от работы, то сейчас, проснувшись ночью, он все чаще размышлял о том, что, пожалуй, ему просто довелось родиться инвалидом, лишенным значительной части души. Моральным уродом, обделенным способностью любить.

И успехи в науке тут совсем ни при чем. Тот же Лурье, ставший академиком и написавший тысячи научных работ, в положенный срок женился, родил детей и всю жизнь счастливо прожил со своей Надеждой Ивановной, искренне ценя домашний уют и торопясь в него из всех командировок, со всех операций и конференций.

Иван как-то полюбопытствовал у него, как Надежда Ивановна терпит постоянное отсутствие мужа дома, на что Лурье ответил, что настоящему врачу очень важно выбрать себе в спутницы жизни правильную женщину. Ту, что не будет ревновать к работе, а просто пойдет по жизни рядом, подставив плечо и обеспечив надежный тыл.