Книга Круиз на краю бездны, страница 103 – Людмила Мартова

Говорить о кладбищах и похороненных там родственниках Бурчевского не хотелось. Таисия дернула Орлова за рукав.

— Расскажи, пожалуйста, про свою работу, мне интересно. Я совершенно ничего не знаю о трансплантологии.

— Это такая неподъемная тема, что я не знаю, как рассказать о ней, стоя на борту круизного теплохода. – Орлов почему-то вздохнул. – Хотя Леонид Петрович убежден, что рассказывать не просто надо, а жизненно необходимо, потому что нет в медицине более стигматизированной и обросшей страшными слухами темы.

— Ты про торговлю органами?

Орлов снова вздохнул:

— Да в том-то и дело, что нет никакой торговли органами. По крайней мере, в России. Мы ж не Непал какой-нибудь.

— При чем тут Непал?

— Пять лет назад в Непале обнаружили целую деревню, жители которой продавали за деньги свои почки. Посредники обещали людям, живущим в страшной нищете, огромные по местным меркам деньги – пятьсот долларов. И при этом еще уверяли, что изъятый орган отрастет обратно. Знаешь, есть такой Глобальный индекс рабства, согласно которому около половины всех преступлений в мире, связанных с угнетением людей, а в это понятие входит и торговля органами, зафиксированы в Индии, Китае, Пакистане, Бангладеш и Узбекистане. В скандалы также попадали Чили, Эквадор и даже Германия. Но России в этом страшном списке нет. Невозможно у нас это. Хотя проблем хватает.

— Каких именно проблем? – Таисия слушала внимательно, потому что ее интересовало все, что связано с Иваном Орловым, а он сам сказал, что именно этой темой «болел» много лет.

Павел Бурчевский тоже слушал, не уходил. Таисии было не жалко. Пусть стоит и осознает, каким должен быть настоящий мужчина, а не жалкая пародия на него, постоянно посыпающая голову пеплом. Не любила она нытиков. Терпеть не могла. С детства ее окружали люди действия. И папа такой, и брата таким же воспитал. И вот Иван.

— Понимаешь, в пересадке органов, чаще всего экстренной, нуждаются прямо сейчас тысячи россиян. Среди них есть новорожденные, есть дети, есть взрослые, люди с хроническими заболеваниями. У кого-то отказали почки, у кого-то в любой момент может остановиться сердце, у кого-то не работает печень, а у кого-то проблемы с легкими. Но вот дождутся ли они донорского органа и вместе с ним шанса на жизнь, это большой вопрос. Трансплантации в нашей стране до сих пор остаются очень редкими операциями, их проводят не больше трех тысяч в год. А в Америке около сорока тысяч. И трансплантационные центры есть только в тридцати двух регионах России, то есть в одной трети.

— Так мало?

— Ничтожно. Всего полсотни больниц имеют лицензии на проведение таких операций. Мы из кожи вон лезем, чтобы увеличить это число. Ездим по регионам, убеждаем администрации больниц. Объясняем, что пропадает огромный ресурс, в то время как люди годами стоят в очереди на пересадку. Ожидание почки может растянуться на долгие годы. Пересадка легких или поджелудочной железы – это вообще штучная история. На искусственном сердце, которое подходит лишь единицам, человек может продержаться год, два и даже три. Смертность при этом высочайшая, потому что осложнения слишком частые и тяжелые. А ведь один донор может спасти как минимум восемь жизней. Но нет никакой ответственности для больниц. Никто не понесет наказания, если человек мог стать донором, но так и не случилось. Закон в стране есть, но его невыполнение ничем не карается. А ведь это не только личный, но и государственный вопрос. Трансплантация почки гораздо выгоднее с финансовой точки зрения, чем диализ. На нем люди находятся по десять-двадцать лет, и это выливается в миллиарды рублей. А пациент, которому трансплантирована почка, обходится государству в несколько раз дешевле. Но мы вообще не умеем деньги считать.