Книга День, который не кончается, страница 23 – Галина Доронина

— А ты кто? – спросила она просто.

Максим не обиделся.

— Максим, – ответил он. – Краевед.

— Краевед, – повторила она с интонацией человека, который пытается решить, стоит ли это дальнейшего разговора. – Местный?

— Нет. Приезжий.

— А ты, Максим, тоже от меня будешь бегать?

— Не планировал, – ответил он с легкой усмешкой.

— Вот! – торжествующе воскликнула Аня. – Хоть один адекватный человек. Ладно, я Аня. Можно я с вами постою? Варь, ты не против?

— Я не против, – сказала я. Ее непосредственность на удивление начинала мне нравиться.

Мы некоторое время стояли втроем у навеса. Над лагерем висела негустая облачность, сквозь которую иногда прорывалось бледное октябрьское солнце.

Аня начала рассказывать нам про свою первую командировку, когда она еще работала в газете. Ее дали задание написать репортаж про отшельника, который жил в тайге без документов и всяческих благ цивилизации.

— И вы представляете, я действительно нашла его, – рассказывала она, оживленно жестикулируя. – Прошла семь километров по болоту в дырявых резиновых сапогах. Промокла вся, комары чуть не сожрали. Нашла его, значит, а он на меня посмотрел и говорит: «Ну и зачем приперлась? Иди обратно». И все. Дверь закрыл.

— И что ты сделала? – спросила я.

— Написала репортаж, – пожала она плечами. – Приукрасила, конечно, немного от себя. Он же отшельник, вряд ли газеты читает. Это оказался лучший материал того года.

Максим усмехнулся.

Я сидела рядом и думала о том, что это странно приятно – вот так разговаривать ни о чем, пока за деревьями тихо щелкают приборы Руслана и где-то в отдалении слышны шаги Михаила. Как будто лагерь поделился на две части: одна часть работала и молчала, другая – болтала у навеса.

Аня тем временем потянулась и со вздохом посмотрела в сторону кострища.

— Жалко, мяса нет, – произнесла она мечтательно. – Вот бы вечерком шашлычок пожарить. Костер же есть, все дела. Хоть бы как-то сплотились, раз уж нам тут несколько дней вместе куковать.

— Оптимистичная мысль, – заметила я.

— Я вообще оптимист, – кивнула она без иронии. – В нашей профессии иначе нельзя. Либо ты оптимист, либо ты уже пьешь с самого утра.

Я невольно засмеялась. Это вышло само собой – неожиданно и немного непривычно. После развода я смеялась редко, и каждый раз удивлялась, что еще умею это делать.

— Макароны есть, – сказал Максим. – И тушенка.

— Это не шашлык, – вздохнула Аня.

— Нет, – согласился он. – Но вечером у костра тоже неплохо.

Аня еще немного посозерцала призрак несуществующего шашлыка, потом смирилась.

К вечеру над лесом повисла плотная темнота. Октябрьские сумерки опустились быстро: еще в половине шестого между деревьями лежали длинные серые тени, а уже к семи стало совсем темно.

Я смотрела, как за стволами гаснут последние проблески, и казалось, будто сам воздух становится гуще и осязаемее.

— Ну вот и вечер, – вздохнула Аня, подбрасывая ветку в костер. Искры тут взметнулись ввысь. – Самое время для страшилок, как в детском лагере. Варь, ты как? Расскажешь что-нибудь жуткое?

— Я не любитель ужастиков, – пожав плечами, ответила я.

Напротив меня на бревне сидел Максим. Он держал в руке кружку с чаем и смотрел на огонь, где висел котелок, в котором варились макароны для сегодняшнего ужина.