Книга Кризис Ж, страница 32 – Евгения Батурина

С тех пор каждый раз, когда папа выходил из дома, я думала, что он не вернется. И замирала от счастья, слыша его шаги на лестничной клетке. Значит, в этот раз пронесло, не пошел он к другой девочке. На всякий случай я старалась быть очень классной. Наскоро самообучилась чтению и читала вслух все, что видела. Помогала маме на кухне (однажды красиво посыпала омлет зеленью – общипала стоявшую на подоконнике герань) и по хозяйству (постирала все свои белые носочки вместе с половой тряпкой). Я даже мультики делала потише, если в дом приходили гости. Какой сознательный ребенок, радовались взрослые.

Еще я предусмотрительно внесла правки заказчика в родительское ТЗ по сестренке. Однажды вечером, посмотрев «Спокойной ночи, малыши!», сказала маме: «Помнишь, ты мне обещала купить сестренку? Я передумала. Давай лучше резинового Хрюшу». Мама потом годами со смехом рассказывала эту историю друзьям и знакомым, а Хрюшу, конечно, купила – в штанах с цветочком.

Как-то я снова вышла гулять одна. Точнее, с синим резиновым зайцем (проект «Хрюша» тогда не был завершен). На лавке опять дежурили Бараниха с Дубинихой, а в нашей песочнице ковырялась незнакомая девочка в модном бордовом комбинезоне. Не в платье, не в юбке, а в комбинезоне! Вельветовом, как я сейчас понимаю, и явно заграничном. Бараниха подозвала меня и заговорщически произнесла:

— Иди поиграй с девочкой!

— Это твоя младшая сестричка, – подсказала Дубиниха.

Ноги мои сами пошли в песочницу тяжелой поступью. Уже по дороге туда я осознавала, что против комбинезона в рубчик у меня нет никаких шансов. А у девочки еще и волосы были длинные, собраны в золотистый витой хвостик и завязаны фиолетовой махровой резинкой. Меня же как раз недавно криво обстригли в парикмахерской у дома бабушки с дедушкой, и я ходила со старой бабушкиной гребенкой на голове. Надо было что-то срочно предпринять.

— Меня зовут Жозефина, а тебя как? – начала я наступление.

— Тонина, – еле слышно ответила золотистая девочка.

— Тонина, давай дружить! – предложила я. – Хочешь поиграть с моим Зайкой?

— Хочу, – все так же тихо говорила Тонина. А сама протянула мне ослика, тоже резинового, и тоже с пищалкой. – Это Иаков.

Мы стали строить нашим ушастым друзьям домики из песка. Тонина, как оказалось, умеет изображать разные звуки – осел, например, у нее очень хорошо получался, и еще кошка. Заяц мой в ее интерпретации завывал «Ноу-ноу»: что говорят настоящие зайцы, она, как и я, понятия не имела. Мы много смеялись и выдумывали сказку про животных. Заяц и осел были братьями Ух и шли на битву с великаном Вах (его мы наскоро соорудили из куска асфальта и ржавой консервной банки). Когда храбрейшие воины почти победили великана, из дома, соседнего с моим, вышла маленькая бодрая женщина с короткой стрижкой и позвала:

— Антонина, идем домой!

— Бабулечка, можно, мы еще поиграем? – попросила Тонина. – Зайка Жозефины подружился с моим Иаковом.

Ее бабушка спокойно села на лавку (подальше от Баранихи и Дубинихи), посмотрела на меня внимательно и сказала:

— Играйте, конечно, девочки.

Достала из сумки книжку и принялась читать.

Мы покончили с великаном, и я предложила Тонине подарить своего Зайку – насовсем. Но ее бабушка, услышав это, ласково возразила: «Не надо, деточка, это же твой друг. Пусть живет дома». И они ушли. А я продолжила бояться, что папа уйдет к волшебной Тонине с ее доброй бабушкой и модным комбинезоном, раз взятка не прокатила.