Книга Кризис Ж, страница 169 – Евгения Батурина

Направляясь в гардероб, я замедлила шаг. А что, если никакого Филиппа там не окажется? Ну правда, мог же он мне, например, померещиться – или передумать, как уже двое мужчин разной степени красивости передумали на мне жениться…

Он не померещился и не передумал. Стоял у стойки гардероба, раскручивал на ней блестящий номерок, как будто волчок запускал. Когда я подошла, Филипп обрадовался. А когда он надел пальто, стал еще красивее: люблю мужчин, которые умеют носить пальто.

Он и мне мое, кстати, подал – чуть поколебавшись. Извинился:

— Надеюсь, вы не против? Если что, я уверен, что вы в состоянии управляться с верхней одеждой, открывать двери, платить за себя в кафе и водить комбайн и звездолет. No offense.

Я посмотрела на гардеробщицу Анну Иосифовну, которая только что выдала нам пальто. Судя по ее бесстрастно-доброжелательному лицу, Филипп ей не нравился. Ну понятно: ей слишком нравился Боря. Кстати, час назад мне хотелось выяснить, как у него дела в Израиле. Но сейчас, если честно, я была слишком занята, придумывая Филиппу остроумный ответ на тему феминизма и звездолетов. Так и не придумала – улыбнулась, поймала ответную улыбку, застегнула пальто и поехала в библиотеку.

На самом деле это была не библиотека, а маленький бар, расположенный на втором этаже книжного магазина. Магазин уже закрывался, но когда мы поднялись по витой лестнице в бар, подвижный рыжий парень ободряюще махнул нам из-за стойки: проходите, не стесняйтесь. Винной карты у парня не было, а вино было – причем хорошее. Даже гарнача нашлась, а под нее – карпаччо с хрустящим ломтиком багета. Гарнача и Карпача. Две сестры-близняшки, родившиеся в семействе сомелье.

Я вспомнила о собственной сестре. Где-то год назад Антонина вот так же ушла с Гошей из клуба «22.20», проговорив с ним минут десять. И началась их история, которая, надеюсь, продолжится – в том числе и моими стараниями. Эх, давно у меня не было такого хорошего настроения! Я взяла телефон, написала Антонине: «Привет, буду поздно. Тут, как выяснилось, Филипп…» Она почти сразу ответила: «Ого! НАШ Филипп? Который издатель?» Так, Анатолий. Это еще на кой черт?

— Ладно, Филипп, – отложив телефон, сказала я сидевшему напротив мужчине, который из солидарности пил со мной гарначу, хотя поначалу косился на пино нуар. – Расскажите мне о себе. Начнем с важного вопроса: настоящие ли у вас очки?

Очки оказались настоящими. А Филипп – тем самым Филиппом, издателем Антонины. Домой я вернулась в четыре утра.

Москва, снег, Академия наук, 1–3 ноября

Хороший поначалу выдался ноябрь. Даже будто и не ноябрь вовсе.

Нет, погода была вполне традиционной – стабильный «минус», грязный снег и ветра, выдувающие из человека остатки золотой солнечной пыли вместе с памятью о лете. Но настроение у нашей небольшой компании не падало ниже нуля.

Когда я вернулась в четыре утра со свидания с Филиппом, сестра Антонина сидела на кухне в темноте и освещала пространство собственным лицом.

— Привет! – сказала она мне торжествующим шепотом. – Представляешь, Гошина маман завтра уезжает в Воронеж! А мы с ним скоро едем к Горану в Белград! А в Питер временно никто не едет!

С Гошей я поговорила восемь часов назад. Кажется, не зря.

— Вот не зря я твердо решила с ним расстаться! – продолжала Антонина изъясняться восклицательными предложениями. – Только решила – и жизнь поменялась! Чтобы стало очень хорошо, надо сначала осознать, насколько всё плохо!