Книга Кризис Ж, страница 156 – Евгения Батурина

Его страдания я оставила на потом. Взяла из длинной коробочки желтую кофейную капсулу, сунула ее в кофеварку, которую подарили тетя Лена с мужем, нажала кнопку, подождала, подставила чашку с коровой, вдохнула глубоко, почуяв запах льющегося кофе, переставила чашку на стол.

— Ты любишь с молоком или без?

— Без, – конечно же, ответила Лена. – Нет, правда. Честное слово. Я и растворимый, в общем…

— Отлично, – перебила я ее. – Я запомню. Желтый цвет, кружка с коровой, кофе без молока. Сахар?

— Спасибо.

— Спасибо да или спасибо нет?

— Ложечку… можно.

Стараясь не ругаться вслух, я поставила на стол сахарницу и положила чайную ложку. Сахарница у Антонины тоже была с коровой – но другой, крылатой. Лена Пастухова завороженно оглядывала свое стадо.

— Кстати, куда ты собралась в восемь утра? – продолжила я не щадить Ленины чувства. – Ты же якобы в Туле у родителей. В девять явишься из Тулы в Балашиху?

Лена долго мешала сахар в кофе, а потом ответила мне уже не испуганным голосом, а спокойным, полным смирения:

— Да, к девяти и обещала. На шестичасовом поезде.

Понятно. Видимо, зря я стараюсь и двигаю гору лбом. Ну, зато у Лены отныне есть тут своя кружка. Надеюсь, кстати, что она больше ничья…

— Теперь я тут живу, – напомнила я Лене, когда провожала ее в прихожей: она выпила весь кофе до дна, от еды убедительно («Клянусь, правда не ем по утрам») отказалась. – Заходи в гости, например, по четвергам. После работы.

Она в ответ улыбнулась неопределенно – то ли придет в ближайший четверг, то ли не придет никогда, – и поехала на свою улицу Крупской к девяти утра. Закрывая за Леной дверь, я вспомнила, что ни разу не видела ее хоть в чем-нибудь желтом.

Я вернулась на кухню, там нашла следующую Лену – которая тетя. Она была хмурая, варила кофе в турке. И снова здравствуйте!

— А вы почему кофеварку игнорируете? – спросила я вместо «доброго утра».

— Да чтобы не шуметь. В холле Антоша спит. А эта штука (она кивнула на кофеварку) грохочет, как перфоратор. С новосельем тебя, угу, – тетя Лена вспомнила, что сама подарила мне «штуку».

— Все в порядке? – поинтересовалась я больше для проформы.

— У меня да, – ворчала тетя Лена. – А вокруг, похоже, одни больные люди. И всем им срочно надо лечиться, причем обязательно у моего мужа. В восемь утра. В воскресенье! Сейчас опять поедет в чьи-то уши заглядывать. И такая дребедень целый… год.

Я ничего не ответила, сделала себе кофе в шумной кофеварке, ничуть не заботясь о покое Антоши. Не такая уж она шумная, кстати. Видимо, тетя Лена просто сердится – или уши у нее чересчур здоровые для жены лор-врача.

— Ты спросишь, зачем я выходила замуж за доктора, – начала она, отпив кофе, и пустилась в воспоминания. – В первый же день Володя прикрутил у меня дома дверную ручку, которая лет десять норовила оторваться. Походя так, между прочим, без показательных выступлений. Он просто не может иначе.

— Я заметила, – кивнула я. – У нас тут шкафы вчера гуляли, помните?

— Да, – она уже заметно подобрела. И повторила: – Не может иначе. Он потому и выбрал эту профессию – помогающую. Его отец по образованию тоже врач, но в науку ушел, чертову прорву диссертаций написал и Володе то же советовал. А Володя хотел лечить людей и отвечать на звонки в любое время дня и ночи… Вот и отвечает.