Книга На границе империй. Том 10. Часть 17, страница 56 – INDIGO

— Насмотрелся? — раздался за спиной ровный, чуть насмешливый голос.

Вице-адмирал обернулся. Начальник имперской безопасности стоял в шаге от него, всё так же заложив руки за спину, и его лицо, обычно непроницаемое, сейчас несло на себе едва уловимые следы усталости, которых вице-адмирал никогда прежде у него не видел.

— Насмотрелся, — коротко ответил вице-адмирал.

— Что с Алексом? — спросил вице-адмирал, и голос его дрогнул на этот раз не от ярости, а от чего-то куда более простого и человеческого. — Он жив?

— Не знаю, — ответил начальник имперской безопасности равнодушно, но вице-адмирал, возможно, впервые за время знакомства с ним, успел заметить, как по его неподвижному лицу, за долю секунды пробежала целая гамма противоречивых чувств. Тревога, что-то похожее на вину, и ещё что-то, чему вице-адмирал не сумел бы подобрать названия, и это что-то показалось ему сильно похожим на страх.

Начальник СБ повернулся к дыре в переборке и, не повышая голоса, произнёс несколько коротких слов, обращённых к двум фигурам, склонившимся над пролом и внимательно его изучающим:

— Найдите его, — сказал он. — Его или его тело.

Кри одновременно подняли то, что у них можно было назвать головами, и на короткий миг вице-адмиралу почудилось, что в их вытянутых, лишённых привычной мимики физиономиях промелькнуло нечто похожее на азарт. Ни слова в ответ, лишь синхронный, стремительный рывок, и уже в следующее мгновение обе фигуры исчезли в темноте пролома, будто их туда втянуло невидимой силой. Ещё несколько секунд из глубины дыры доносился удаляющийся, быстро стихающий шорох, а затем наступила тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием повреждённых силовых кабелей.

— Довольно, — произнёс начальник имперской безопасности, снова становясь тем самым непроницаемым разумным, каким вице-адмирал его знал. — Вам пора уходить, вице-адмирал.

На этот раз возражать не имело смысла, вице-адмирал и сам чувствовал, что силы, толкнувшие его недавно на драку с бойцами, окончательно его оставили. Два конвоира местной СБ, до этого стоявшие у входа, молча приблизились и, уже без прежней резкости, но твёрдо взяли его под локти, разворачивая к выходу.

И только у самого порога, повернув голову и посмотрев назад, вице-адмирал успел заметить на то, что заставило его сердце учащенно забиться: на изувеченной крышке капсулы, среди бурых потёков и царапин, отчётливо, хотя и смазано, виднелись четыре параллельные борозды, глубокие, будто процарапанные чем-то очень острым.

Он не успел додумать эту мысль до конца, как дверь медсекции сомкнулась за его спиной, отрезав и капсулу, и дыру в переборке, и всё, что могло бы объяснить произошедшее.

Камера, в которую его привели спустя двадцать минут, оказалась до боли знакомой. Он бывал здесь и раньше, несколько раз, всякий раз после очередной попытки обвинить его в чём-то незаконном, имперская безопасность закрывала его здесь, и всякий раз его выпускали через несколько суток или несколько месяцев с вежливым и ничего не значащим предупреждением.

На этот раз, судя по тому, как молча и без единого слова конвоиры заперли за ним дверь, предупреждением дело не ограничится, подумалось ему.

Он опустился на узкую жёсткую койку, прикрепленную к полу и стене, и только сейчас почувствовал, как саднит разбитая губа и как гудит ушибленное плечо. Но куда сильнее физической боли его терзало другое. Назойливая мысль о том, что произошло в медсекции, и о том, что было в глазах глазами начальника имперской безопасности в тот момент, когда он произнёс своё равнодушное «не знаю».