Книга На границе империй. Том 10. Часть 16, страница 5 – INDIGO

В императорских покоях оказались практически темно. Горел один светильник над столом, длинный и не яркий, он с трудом освещал стол и практически не освещал комнату. Скорее обозначал её границы, очерчивал пространство вокруг стола, всё остальное тонуло в мягком полумраке. Император стоял у окна спиной к двери. Это была намеренная позиция — Нарт понял это сразу. Он слишком хорошо знал императора, чтобы принимать что-то в его поведении за случайность.

— Садись, — произнёс император не оборачиваясь.

Нарт Сальен сделал два шага вперёд и опустился в кресло у стены. Не в то, к которому жестом указал император, в то которое находилось чуть ближе постели императора, а в то что находилось чуть ближе к дверям.

За двадцать три года работы в имперской безопасности. Сначала в полевых операциях на периферийных мирах, где цена ошибки измерялась сразу несколькими жизнями, потом в аналитическом отделе, где цена ошибки измерялась иначе, но гораздо большим количество жизней, потом работой на самом верху, выработали в нём привычки, от которых невозможно было избавиться даже в присутствии императора.

Он положил ладони на подлокотники. Выровнял дыхание.

Это означало «я готов к разговору, и мне нечего скрывать».

Император, наконец, отвернулся от окна.

Он посмотрел на Нарта долго, без слов. За всё время их знакомства, а знали они друг друга уже четырнадцать лет, Нарт успел изучить все виды молчания, которые были у императора. Молчание, которое означало, что он думает. Молчание, которое он ждёт. Молчание, которое он всё решил и просто даёт собеседнику время дойти до этого решения самому. Нынешнее молчание было самым плохим. Оно значило, что император в гневе и очень зол.

Светлые, почти серые глаза в полутьме выглядели ещё холоднее, чем при дневном свете. Нарт отметил — машинально, — что на нём надет простой домашний халат без знаков различия. Никаких регалий, ничего церемониального.

И именно это говорило о степени раздражения императора красноречивее любого парадного облачения.

У императора было то выражение лица, которое Нарт видел лишь несколько раз за годы службы. Не ярость. Ярость он умел сдерживать — умел безупречно, отточено, как умеют только те кто родился практически во дворце. Император научился этому с тех первых лет во дворце, когда ещё нельзя было позволять себе выглядеть слабым. Сейчас было что-то другое. Холодное. Спокойное. И именно поэтому выглядело гораздо опаснее.

— Нарок, — произнёс император наконец.

Одно слово. Без интонации. Без вопросительного знака. Всего одно слово. Название планеты. И в этом слове уместилось всё, что последовало дальше.

Нарт ощутил, как что-то внутри него очень сильно напряглось. Это был не страх. Он не позволял себе страх не потому, что был лишён этого чувства, а потому что давно научился убирать его туда, откуда оно не мешало ему думать. Это было осознание того, что разговор будет именно таким, каким он его ожидал. И что выход отсюда после этого разговора может оказаться смертельным.

— Ваше Императорское Величество, — начал он ровно, — операция была проведена в соответствии с…

— Молчать! — яростно выкрикнул император, и Нарт понял, что всё ещё хуже, чем он подумал сначала.

Нарт замолчал мгновенно. Это был приказ. Тот тип приказа, который не оставлял пространства для интерпретации не потому, что звучал громко, а потому что звучал так, как могут звучать только слова человека, которому никто не смел сказать «нет».