Книга Тайна мононокэ с холма Баккэ, страница 45 – Миюки Асаба

Соитиро почему-то понял, что они и впрямь больше не увидятся, и в горле застрял ком.

— Всего тебе доброго.

— Господин Эсима. Пожалуйста, приезжайте. Я буду ждать вас в «Сисинкане».

— Я… буду за тобой приглядывать, Соитиро, – улыбнулся он и отвернулся.

Молодой мечник поклонился ему так глубоко, что чуть не достал лбом до коленей. А когда выпрямился, Эсиму уже поглотила тьма Кагурадзаки.

Страшная это вещь – хмель. Соитиро вновь убедился, что ему такой досуг не по нраву, и с этими мыслями спускался по склону Баккэ.

Почему-то, когда он вернулся в идзакаю после того, как распрощался с Эсимой, на их местах с большим удовольствием выпивали уже какие-то другие люди. Двери остались все такими же закопченными, но зал освещали яркие газовые рожки, и его было не узнать.

Соитиро так и не нашел кому платить, не вернул сакадзуки с ивой и лягушкой и в легком недоумении отправился домой.

— Алкоголь – страшная вещь. Я совершенно не заметил, когда обычная идзакая сменилась мороком. Еще немного – и меня одолел бы Мара пьянства, – пробурчал Соитиро, и почему-то вышагивающий рядом Самон расхохотался в голос. Похоже, он захмелел ровно в той степени, чтобы ему было хорошо.

— Твое упрямство надо признать национальным достоянием!

— К слову, почему ты увязался за мной? Может, уже поищешь себе другой дом?

— Так меня же признал старший товарищ! По-моему, я теперь полноправный ученик, а? Учитель Янагида, ты же не выставишь бесприютного воспитанника на мороз?

Соитиро ненадолго умолк.

— Ну… Еще на пару дней оставайся. Но уже ищи.

— Да ладно?! Слушай, у тебя точно все хорошо? Я надеюсь, ты не заложишь землю и дом, если вдруг кто-то тебе надавит на жалость?

— Это было с дедом.

— Потрясающе. У вас целая династия.

Самон возвел удивленные глаза к небесам, а Соитиро вздохнул.

Вот уже внизу показался «Сисинкан». Наконец долгий день подходил к концу, и можно выдохнуть спокойно. Однако не тут-то было…

— Со! Ну наконец-то!

Перед додзё их уже дожидались. Прищурившись, хозяин дома понял, что перед ним Исаму.

— Что такое случилось? Вы так поздно…

— Ничего себе! А ты – где это видано, чтобы ты пропал из додзё на весь день? У меня душа чуть в пятки не ушла. Я здесь с самого обеда! Уже перепугался, что и с тобой что-то стряслось, места себе не находил! – протараторил Исаму и вручил бывшему наставнику какую-то бумажку.

Телеграмма. Остатки хмеля выветрились, и у Соитиро похолодели пальцы. Через просветы в ветвях пробивалось немного лунного света, и благодаря ему он разбирал печатные знаки. Читал и перечитывал, но суть не менялась: в телеграмме сообщалось о смерти Эсимы.

— Днем принесли, я получил. Позавчера утром. Работал в поле и упал… Наверно, удар хватил. Он же был младший из нас, ну куда так рано… Так больше и не свиделись. – Голос Исаму дрожал.

— Я… только что его видел.

— Чего?

Соитиро метнулся к додзё. Подскочил к чайному шкафу и вытащил нужное отделение.

— На месте… – прошептал он, доставая ящичек из белой павлонии. Развязал тесемку, открыл крышку и увидел там ту самую пару сакадзуки, из которых только что пил. «Лягушка под ивой». Даже бутыль для саке лежала как из того набора.

А что за посуду он тогда оставил в той идзакае в Кагурадзаке?

В недоумении Соитиро вытащил одну из чаш… и обнаружил, что она расколота пополам.