Книга Арабский кофе со сливками, страница 111 – Евгения Романенко

— Мам… — застонала Светка и поморщилась. — Ну не надо, не вмешивайся.

— Я рада, что моя дочь поняла, какие вы все! — прочувствованно проговорила Людмила Петровна. — Всё ходил вокруг да около, кружил вокруг моей девочки. Что смотришь? Сам недавно с пальмы слез и наших девок портить повадился!

Она медленно подходила к ним, уперев руки в бока. Брови были угрожающе сдвинуты, а немолодое лицо, потрёпанное нелёгкой жизнью, выражало ту степень решимости, когда мать защищает своё дитя.

— Мам! — Света была готова провалиться сквозь землю — настолько ей было стыдно. Конечно, она была бесконечно обижена на Фархана, но опускаться до оскорблений… Девушка видела, как мужчина растерянно хлопал ресницами, пытаясь понять значение слов её матери.

— Чего зенки-то вылупил? — начала набирать обороты Людмила Петровна. — Ты мою девочку обидел! Не для тебя, ирода, я её растила и кормила. Нам обезьян не нужно. Езжай к своим невестам!

— Мама! — Светка попыталась прервать тираду матери. — Он и поедет. Ты-то чего завелась?

— Как? А если бы он тебя увёз в свою Африку и продал в гарем? — возмутилась Людмила Петровна. — Где бы мы с отцом тебя искали? А?

— Мам, — Света чувствовала, что её напряжённые до предела нервы не выдерживают. — Идём домой! Что ему говорить!

Она хотела запереться в своей комнате и дать волю слезам, а вместо этого ей приходилось слушать выступления матери. Девушка слишком хорошо знала боевой характер Людмилы Петровны: иногда даже отцу перепадало, когда её мать заводилась.

— Никогда не приближайся к моей дочери! — прорычала Людмила Петровна. — Я запрещаю! И отец тоже! У моей дочери уже есть кавалер! Наш! Нормальный работящий парень.

— Ма!!! — взмолилась Света. Девушка торопливо схватила женщину за руку и потащила к дверям.

— Мы с Лизой всё-таки надеемся свадьбу сыграть. Даже повенчаем вас, — женщина вдохновенно продолжала говорить.

Светлана вздохнула. Голова шла кругом от обилия событий. Всё, что происходило, совершенно выбило девушку из колеи. Светка покраснела и прошептала, не глядя на Фархана:

— Идём. Прошу тебя.

Людмила Петровна ещё раз зло поглядела на потрясённого мужчину. С чувством собственного достоинства она удалилась вслед за дочерью.

Фархан ещё некоторое время стоял перед подъездом, пытаясь переварить услышанное. Со слов матери выходило, что девушка, так же как и он, молчала о том, что родители выбрали ей пару. Мужчина горько усмехнулся своим нерадостным мыслям. Выходило, что она врала, когда он спросил насчёт Вовы.

Фархан выругался на арабском и поспешил к машине. В душе кипели противоречивые эмоции: его попеременно захлёстывали ярость и боль, нежность и щемящая грусть. Он испытывал неимоверное облегчение от того, что больше не придётся врать Светлане в глаза, но в то же время безмерно тосковал по девушке с малахитовыми глазами.

Мужчина скрипнул зубами, резко завёл автомобиль и сорвался с места. Он едва сдерживал закипающие слёзы и даже не догадывался, что, стоя у окна, на его серебристую машину смотрит та, которую он любил больше жизни.

Кромешный мрак. Тяжело дыша, он бредёт во тьме, натыкаясь на что‑то холодное и скользкое, словно очутился в душном подвале. Отчаянно ловит ртом спёртый воздух. Уже который раз он слепо ощупывает липкие каменные блоки, покрытые капельками влаги. Поворот, ещё один. Фархан, словно слепец, пробирается вперёд, держась за стену. Вокруг — беспроглядная тьма. Перед глазами пляшут разноцветные круги. Он ужасно устал: бок болит, лёгкие горят, будто он пробежал не один километр. Колени дрожат и подгибаются, как у старика.