Книга Любовь княжны Марии, страница 15 – Лёля Фольшина

На часы Константин Михайлович не посмотрел — а было самое начало третьего — не то утра, не то ночи… В такой час делать визиты, а тем паче — женщине и вдове — не самое благонравное дело, но об этом князь как-то не подумал. Он вообще соображал в ту ночь очень относительно, иначе отложил бы посещения дома княгини Воронцовой до приличного визиту к даме времени…

— Ее Сиятельство не принимают, — попробовал остановить князя слуга, да куда там — Муравинский только бросил на руки опешившего парня шинель и широким шагом пошел по лестнице. Он бы так и в спальню Марии Федоровны мог ворваться — столь решительно был настроен — но до этого не дошло: княгиня тоже не спала и сидела в малой гостиной.

— Мари! — Константин Михайлович подошел к любимой женщине и рухнул перед ней на колени. — Простите меня, Мари. За малодушие, за то, что не сказал сразу, за все простите. — Он взял ее ладонь и прижался к ней лицом и на короткое мгновение замолчал. — Я люблю вас, — прозвучало тихо и глухо. — Люблю и всегда любил. Просто спрятал это чувство глубоко в сердце. — Князь поднял голову и посмотрел на Марию Федоровну. — Я не солгал, супругу имел счастье полюбить, но это была совсем другая любовь. Я любил жену до самой ее кончины, как любят дом, уют, спокойствие, тихую гавань, но не о ней я думал, идя в бой, и не ее звал в бреду на больничной койке после ранения. Вы, только вы были и в уме, и на сердце у меня. Простите же меня, Мари. Я причинил вам боль. Не намеренно. И искренне раскаиваюсь в этом.

Князь Муравинский, наконец, встал и, протянув руки, помог подняться Марии. Какое-то время они стояли вот так — в шаге друг от друга, держась за руки, и ничего не говорили. — Он — потому что сказал все, что хотел, она — потому что не могла вымолвить ни слова.

— Да простит меня Бог так, как я прощаю вас, mon cher, — сорвалось с ее губ, и тогда Константин Михайлович сделал шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. Одной рукой он обнял княгиню за талию, второй легко провел по ее щеке, а потом губами коснулся губ. Осторожно, словно спрашивая — можно ли — так, как касаются величайшего сокровища. Мария качнулась вперед, отвечая — робко и неуверенно, словно это был первый поцелуй в ее жизни. А он и был — первый — с любимым человеком. Она вдруг ясно ощутила, почувствовала и поняла — каково это, когда тебя целует тот, кого любишь, когда прикосновение губ желанно, когда это вызывает трепет в сердце, и по телу разливается жар, когда забываешь дышать и ни о чем не думаешь, только чувствуешь — единение, наполненность и счастье — абсолютное, несказанное счастье, от которого кружится голова и хочется летать…

— Машенька, радость моя, я так счастлив, — Константин Михайлович слегка отстранился от княгини, продолжая обнимать ее. — Je t'aime, chérie, je t'aime, mon trésor, — тихим шепотом в губы. — Jusqu'à ce que la mort nous sépare (Пока смерть не разлучит нас (фр.))

— Je t'aime aussi, je t'aime, mon cœur, (я тоже люблю тебя, люблю тебя, мое сердце (фр.)) — откликнулась она, смахивая слезы. — Je t'aime.

— Veux-tu m'èpouser? (Ты выйдешь за меня замуж? (фр.)) — князь снова попытался встать на колени, но Мари его не пустила.

— Да, — тихо прошептала она. — Да, Господи. Да, — и слез было уже не удержать.