Книга Девятая жизнь Кота императора. Том 1, страница 92 – Николай Новиков

— Ага, ещё чего. Они на это не скидывались! Сделай по контуру помещения изнутри. На две комнаты.

— Ладно, — пожимаю плечами.

Так даже лучше и быстрее — меньше чертить. Намного! Это вам не здание опоясывать, как в случае с Лизой.

И прежде, чем приступить к делу…

— Тебя как зовут-то? — спросил он.

— Леонард.

— Клейн, — кивает парень в очках, берёт коробку и уходит в другую комнату, начиная там греметь.

Ха-ха, ошибка! Бутерброд, ам.

Жуя колбасу, я приступил к работе. Процесс уже отлаженный, листочек со схемой так же в кармане, мела должно аккурат хватить. Так что я сажусь на пол, выдыхаю, успокаиваю руки… и начинаю чертить.

Давалось легче. Реально легче! Пальцы, всё же, привыкают к… ну, существованию. Ошибок меньше, скорость быстрее, уверенности в навыках тоже. Стирать, естественно, приходилось, и всё ещё не мало, отчего процесс затягивался, и даже Том зашёл обратно, спрашивая всё ли нормально и не убили ли меня здесь.

Но повторюсь, две комнаты — не целое здание. Закончив с первой за час, вторая заняла всего сорок минут, потому что была просто кладовкой. Там передвигание ящиков больше заняло, чем барьер!

Но в конце…

— И последний штрих… — надрыва рану на пальце, пуская каплю крови, — Няп.

И первый из барьеров вспыхивает золотым светом, печати загораются и утихают, надолго выжигаясь прямо в дерево!

Клейн стучит по затылку, осматривает работу и… со вздохом кивает. Хех, разочарован, урод! Ничего-ничего, все у меня поработаете. Люди созданы, чтобы услуживать котам!

Со вторым барьером вышло аналогично — я свою работу знаю, пускай и делаю её медленнее.

Бээмц. Второй загорелся.

Отряхнув руки от пяти килограммов меловой пыли, я выхожу в общий зал и натыкаюсь на Тома. Пацан, увидев меня за работой, отвёл взгляд. Я хмыкнул. Стыдно, стыдно. А ведь когда-то драться меня звал, потому что не верил!

И надо бы его успокоить, подбодрить, научить состраданию…

— Правильно, стыдииись! Стыдииииись! — затряс я пальцем перед его лицом, — По ночам ворочайся! Будет тебе уроком!

— Да ну хватит, я и так всё понял… — засмущался бедолага.

Но да, я кот. Сострадание только к страдающим. Том ничерта не страдает! Ещё бы за ногу его укусил, да жаль не поймут.

— Ну… что могу сказать… — Клейн поправил очки, скрестил руки на груди, — Тц. Ладно. Том, на выход.

— Да ну сколько можно… — пацан вздыхает и снова понуро выходит.

Я потираю ладошки. Ну наконец!

На столе быстро разложили бумажки, зажгли новые свечки, потушили старые. Стало темнее. Две свечи возле Клейна были ароматическими, пахли уксусом и полынью. Бе, противно. Но зачем-то Клейн приоткрыл окно, прежде чем плотно его занавесить вторым слоем грязных штор.

«Необычный ритуал».

— Дневник на центр стола. Руки по бокам от неё, ладонями к верху. Думать о коте. Как зовут?

— Эдмунд.

— Мхм… — тихо кивает он, вставая по ту сторону стола, — Ну…

Клейн глубоко вдыхает. Опускается тишина, вместе с которой я ощущаю… прохладу?

Приятный ветерок откуда-то сверху. И какое-то… космическое спокойствие.

— Всеведущее, что помнит и не забывает .Молю тебя, обрати свой взор на причастного к Пути Твоему… , — голос Клейна налился силой, —Хранитель сокрытого и свидетель всех путей. Взирающий сквозь туман и тьму, повелитель главной силы… , — он кладёт руки поверх моих, —О Знание, яви мне след искомого!