Книга Девятая жизнь Кота императора. Том 1, страница 86 – Николай Новиков

И вот сейчас я вскидываю уже вторую бровь — полное кошачье удивление.

Это… какими МОЗГАМИ надо обладать, чтобы после ущемлённой «пацанской» гордости, после буквально избиения при разборках, после всех оскорблений и перепалки — вернуться и попросить о помощи?

Вы ведь понимаете, что Том проглотил свою гордость, ОСОЗНАЛ положение вещей, и реально ПОКАЗАЛ своё желание выбраться из дерьма⁈

А я видел, как падают Империи. Видел, как горят королевства! Как вымирают целые чёртовы виды существ! И была бы у них хоть толика мозгов и мышления Тома, его способности засунуть своё эго куда подальше и осознать неправоту…

Ну, Августина не врала. Это реально умный пацан, и щенок он, скорее всего, только от жизни такой.

С учётом, что моя кошачья интуиция молчит, — а поверьте, я за девять жизней не раз убедился в её способностях, — то…

— Извинишься — приму, — сказал я.

— Хорошо, извините.

— Принят, — киваю, — К тебе первое задание — найди провидца не шарлатана, которому нужен барьер в обмен на его услуги. Я кота просрал.

* * *

Этим утром. Порт.

Порт Салтмора просыпался задолго до того, как небо переставало быть чёрным.

Первыми кричали чайки — мерзко, наперебой, кружа над рыбными рядами, где вчерашний улов ещё истекал слизью на грязных досках прилавков. Следом гудели трубы буксиров, вспарывающие туман низким утробным ревом, а где-то у дальнего пирса скрипела лебёдка, поднимая тюки хлопка на разгрузочную платформу.

«Морская Ласточка» подошла к седьмому причалу с получасовым опозданием — портовый диспетчер, толстяк в засаленном картузе, уже охрип, выкрикивая номера швартовки очередному капитану. Орал он громко, наперебой всё тем же «сраным чайкам».

Трап опустили с грохотом металла о деревянный настил, и на берег хлынул привычный поток.

Первыми, как всегда, шли те, кому не терпелось — коммивояжёры с чемоданами, набитыми образцами тканей и патентованных снадобий, спешащие занять лучший кэб у ворот. За ними тянулись семьи победнее — мужчины в потёртых сюртуках несли узлы на плечах, женщины прижимали к груди свёртки с младенцами, а босоногая ребятня носилась между ногами взрослых, глазея на подъёмные краны и портовых грузчиков, чёрных от угольной пыли.

Пахло смолой, рыбьими потрохами и мокрой пенькой канатов. Где-то у товарного склада надрывался разносчик горячих пирогов, перекрикивая гомон толпы, а рядом двое констеблей в высоких касках лениво поглядывали на прибывающих, куря самокрутки.

Обычное утро в порту, в общем. Одно из тысячи.

Среди сошедших с трапа выделялась пара — не броско, скорее тем, как двигалась в этой толпе, не смешиваясь с ней.

Женщина лет тридцати, в тёмно-сером дорожном платье строгого кроя, без единого украшения, кроме тонкой цепочки на шее, скрытой под воротником. Волосы забраны под простую шляпку-капор, но выбившаяся прядь была неестественно светлой, почти белой, будто седина досталась ей слишком рано для её лица.

Рядом стоял мужчина постарше, в чёрном пальто, застёгнутом на все пуговицы несмотря на то, что утро выдалось не холодным. Трость в его руке касалась земли слишком аккуратно, слишком равномерно для человека, которому она действительно нужна для ходьбы.

Они не спешили к кэбам, не оглядывались в поисках носильщика. И, в отличие от многих, их спокойные лица лишь едва заметно улыбались.