Книга Девятая жизнь Кота императора. Том 1, страница 150 – Николай Новиков

Я поднимаю кота, аккуратно устраиваю его на руках и ухожу в укромный уголок, где точно никто не услышит наш шепот. Вокруг никого и ничего. Все заняты делами.

Да, Эдмунд. Наконец поговорим.

— Ну привет, — хмыкаю, — Скучал!

— Я зняю кто это! — едва не зашипел он, будто неделю терпел и сейчас взорвался, — Но это не докязать! Чтобы закрыть или убить его, нам нужно расследование, нужны докязательства! Ш-ш-ш-шука! Но я уверен… уверен, что…

— Ч-что? Погоди, о чём ты конкретно!

Он задирает голову, смотря на меня узкими от гнева зрачками.

— Я знаю, кто убивает Эшкрофтов! Кто убил моего внука, кто устроил все проблемы, кто желает смерти всему нашему роду! И не только нашему! — тяжело дышал, — Этот выродок…

Сердце заболело. В глазах потемнело. А во рту почувствовалась…

Очень вкусная кровь.

— Кха… кха-кха-кха, — я рухнул на колено и закашлялся.

— Кот! — Эдмунд приземляется на лапы и подбегает, — Что… что с твоими глазями⁈ Котяра, что…

Я с яростью сжимаю землю, погружая пальцы всё глубже, будто хочу оторвать от планеты кусок её плоти! Зубы скрипят от гнева, клыки затачиваются друг о друга! Гнев. Боль. Зависть! И сила. Я чувствую, как тело наполняется силой, как становится мощнее, будто беря энергию из ниоткуда!

И голос. Не Предела, нет. Другой.

Человека.

Молящегося.

Я слышу… молитву в мою честь. В честь того, что я навсегда бы хотел зарыть.

— Кто… кто…КТО ОБ ЭТОМ УЗНАЛ⁈ – прорычал я нечеловеческим голосом, —КАК⁈

* * *

В то же время.

Подвал тонул в темноте. По самому периметру, на равном расстоянии друг от друга, были расставлены звериные черепа: оленьи, волчьи, медвежьи, с пустыми глазницами, обращёнными к центру комнаты, будто древние стражи, наблюдающие за происходящим.

В центре, вычерченный чем-то тёмным, засохшим, тянулся ритуальный круг — линии сложные, многослойные, местами пересекающиеся под острыми углами.

Демоническая пентаграмма.

И внутри этого круга, на коленях, со связанными за спиной запястьями и стянутыми верёвкой лодыжками, сидел мужчина.

Когда-то, судя по одному только сложению, это было настоящее воплощение силы — широкие плечи, мышцы, перевитые буграми даже сейчас! Светлая борода, некогда, вероятно, ухоженная, теперь слиплась колтунами от засохшей крови. Голубые глаза, всё ещё цепкие, всё ещё горящие упрямством, смотрели исподлобья на каждого, кто подходил ближе — чистой, неубиваемой злостью!

Но лицо его было превращено в кровавое месиво — один глаз заплыл почти до полного закрытия, губа рассечена, скула вздулась неровным лиловым желваком. Голое тело, покрытое ссадинами и запёкшимися потёками, всё ещё держало спину прямо, несмотря на путы и боль.

Вокруг него неспешно двигались трое.

Все в балахонах, некогда тёмных, но теперь настолько пропитанных кровью, что ткань мерцала, светясь изнутри собственным, тусклым багровым сиянием. Концентрат демонической крови, въевшийся так глубоко, что уже стал частью материи.

Один из них зашёл со спины пленника и остановился, чуть склонив голову и разглядывая согнутый, но не сломленный затылок жертвы.

— Суки, — прохрипел мужчина, дёрнув связанными руками, — Думаете, чего-то добьётесь⁈ Всегда… всегда вы проигрывали! Убьёте одного, придёт трое! Не трое, так шестеро! Десять! Никого из вас, тварей, мы не оставим в живых, как не оставлял наш прародитель!