Книга Князь Андер Арес 12, страница 12 – Тимофей Грехов

Седьмое. Законодательный запрет героизации нацизма и коллаборационизма. Ликвидация всех форм государственного и муниципального увековечивания их памяти. Роспуск структур с соответствующей идеологией и персональная ответственность их руководителей.

Восьмое. Обмен всех удерживаемых лиц по формуле «всех на всех», без изъятий, и раскрытие мест захоронений.

Президент помолчал.

— Дальше по списку идёт технический блок. Энергетика, транспорт, черноморская логистика, водоснабжение, отвод сил, порядок верификации. Всего должно получиться двадцать три пункта. Ни одного пункта, который мы не готовы выполнить сами со своей стороны. Ни одного, который мы вставили для торга. Это принципиально, и я объясню почему. — Он поднял глаза. — Потому что документ будет опубликован. И его будут читать не министры, а люди. В Париже, в Берлине, в Варшаве и в Огайо. И каждый пункт должен читаться так, чтобы обычный человек сказал: а что тут несправедливого?

По столу прошёл шорох, и Лебедев поймал себя на том, что кивает.

Когда президент закончил, поднялся пресс-секретарь.

— Товарищ президент, разрешите. Я считаю, что Вам надо первым обратиться к народу и рассказать, что произошло в Пекине.

— Зачем? — спросил президент.

— Затем, что европейцы постараются исказить события. У них сейчас идёт двое суток внутренних консультаций, и я вам гарантирую, чем это закончится. Выйдет версия, в которой была применена «российская психотронная технология», а их лидеры «сохранили выдержку и не поддались на провокацию». — Пресс-секретарь развёл руками. — Через неделю в это поверит половина их избирателей. Через месяц — все остальные, потому что других версий им не покажут.

— Так какая тогда разница, кто будет первым? — спросил министр энергетики.

— Мы будем первыми! К слову, я уже дал указание и в течение часа всё, что происходило за закрытыми дверями в Пекине, будет переведено на большинство языков мира, включая арабский, хинди и испанский, с субтитрами и без монтажа. Эти файлы ждут только Вашего приказа. Мы зальём их одновременно на все платформы, с зеркалами, с торрентами и через тысячу аккаунтов. Удалить это будет физически невозможно.

Президент задумался. Потом посмотрел вдоль стола.

— Кто-нибудь видит причину так не поступать?

Все были согласны с пресс-секретарём. Поэтому все молчали.

Президент вздохнул.

— Готовьте СМИ. Вместе с началом выступления запускайте видео в интернет. — Он сделал паузу. — И предупредите наших китайских и белорусских коллег о том, что мы планируем сделать. По-человечески предупредите, за несколько часов, а не за пять минут. Мы их в это втягиваем, они имеют право знать первыми.

Прошло три дня.

Две ночи из трёх я нёс людям добро. Взял Красноярск с Иркутском в одну ночную смену, потом Урал, Челябинск с Казанью, потом, на третью ночь, ушёл в Поволжье и закрыл Самару с Нижним. Крылья над корпусами я продолжил оставлять.

И к началу третьего дня никто не сомневался, что ангел потворствует русским. Спорили только о причинах.

Так ещё вчера выступил президент.

Обращение поставили в семь вечера по Москве, и я смотрел его в прямом эфире, сидя на диване с тарелкой макарон на коленях.

Говорил он минут двадцать. Начал с того, что считает себя обязанным рассказать гражданам страны о событиях, которые касаются каждого, и рассказать до того, как об этих событиях расскажет кто-то другой. Сказал, что четвёртого числа в Пекине состоялась закрытая встреча, что участники условились не разглашать её содержание, и что он это условие нарушает сознательно, потому что молчание в данном случае выгодно только одной стороне.