Книга Князь Андер Арес 11, страница 129 – Тимофей Грехов

Соня хмыкнула, а я продолжил, стараясь говорить без подробностей.

— Мой друг обещал отправить меня за границу. Там есть клиника, которая занимается такими случаями. Что-то титановое вместо разбитой части, потом протез сустава и реабилитация на полгода. Я в этом не разбираюсь, честно. Мне сказали, что шанс есть, я сказал, что подумаю.

— А почему думаешь-то? — не поняла Лариса Николаевна. — Соглашайся!

— Потому что это чужие деньги, — сказал я. — Большие. Я такое брать не привык.

Генерал посмотрел на меня внимательно, и в первый раз за вечер во взгляде у него мелькнуло что-то живое.

— Правильно думаешь, — сказал он. — Но всё равно соглашайся. Дружба, Костя, тоже нуждается в применении, иначе ссыхается.

— «Хорошая фраза. Надо запомнить», — подумал я.

Ещё через час, когда с горячим было покончено, женщины поднялись и стали собирать посуду. Соня скользнула за матерью на кухню, и оттуда сразу пошёл шум воды и негромкий разговор, из которого до нас доносились обрывки, где явно фигурировал я.

Мы остались в зале втроём.

Генерал не спешил. Он аккуратно подвинул к себе бутылку, разлил остатки на три рюмки, поставил её и только потом заговорил.

— Ну, Константин. Раз мы одни, давай я тебе задам вопрос, ради которого я, в общем-то, и хотел тебя увидеть.

— Давайте, — усмехнулся я.

— Как ты разболтал Дружинина?

— Повезло, — ответил я.

Оба Лебедевых переглянулись.

— Повезло, — повторил генерал без всякого выражения.

— Костя, — Виталий подался вперёд и положил локти на стол. — Ты пойми, я тебе жизнью обязан, поэтому спрашиваю без протокола. Но этот человек не сломался даже под препаратами. Вернее, сломался, но он держался сутки. Целые сутки, ты понимаешь? С ним работали люди, которые этому учились двадцать лет. А ты попросил пять минут и вышел с названием отравы. — Он прищурился и добавил. — И, к слову, он об этом ничего не помнит. Вообще ничего. Полчаса из его жизни просто отсутствуют.

Я изобразил недоумение, какое только смог. Поставил рюмку, поднял брови, посмотрел сначала на одного, потом на другого.

— Вот уж чего не знаю, того не знаю, — сказал я. — Может, у него от нервов отбило. Я, — тут я специально оглянулся по сторонам, будто проверяя не слышат ли на кухне, и понизил голос почти до шёпота, — я взял нож и воткнул ему в ляжку. Не глубоко, в мякоть, а потом стал крутить. И сказал, что следующими будут яйца. Причём сказал спокойно, я знаю, как надо это говорить, чтоб человек поверил. Он посопротивлялся немного, а потом поплыл.

Виталий смотрел на меня не мигая.

— И это всё?

— Всё, — я развёл руками. — Я, честно говоря, сам удивился, что он так быстро сдался. — На передке… с теми, кто с другой стороны, у нас так редко получалось. Обычно упирались, хоть немного, а тут спецура, и на пятой минуте поплыл. Может, он просто боли боялся больше, чем ваших препаратов. — Понимаю, что звучало глупо, но хоть что-то им сказать я должен был.

Лебедевы снова переглянулись. Я в этот момент, разумеется, снял с обоих поверхностные мысли. Осторожно, самым верхним слоем, чтобы не давить и не оставить следа.

У Виталия крутилось: «Врёт. Красиво, но врёт».

У генерала мыслей было больше. Он прикидывал, что след от ножа на бедре у Дружинина зафиксирован, что медики его описали, что по времени всё сходится, и что мою версию не опровергает ни один документ. И ещё где-то на краю у него сидело: «Не верю».