Книга Рассвет русского царства. Книга 2, страница 53 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Из главного, самого высокого терема, вышла женщина лет сорока, в богатом синем платье с вышивкой и с платком на голове. Волосы убраны под платок. Она быстрым шагом направилась к Шуйскому.

— Василий Фёдорович! — раздался её голос, в котором слышалось огромное облегчение. — Слава Богу, живой!

Шуйский, опираясь на костыль, вылез из телеги. Его встретила целая толпа слуг и холопов, которые суетились вокруг.

— Живой, Анна, живой, — он обнял её одной рукой, опираясь другой на костыль. — И почти здоровый.

Она тут же отстранилась и посмотрела на его ногу с тревогой.

— Что с тобой? Ранен?

— Так, пустяк, — отмахнулся Шуйский. — Меня уже залатали, и нога почти не болит. — При этом он показал женщине на меня. — Вот тот юноша, что Ярослава от хромоты лечил. Вот он меня сам зашивал. Хотя, поверь, досталось мне неплохо.

Анна перевела взгляд на меня, и я невольно выпрямился. Её взгляд был… оценивающим. Она оглядела меня с ног до головы, задержалась на сабле, на кольчуге, которую я не снял с дороги.

— Митрий, подойди, — попросил меня Шуйский.

Я подошёл и поклонился в пояс.

— Митрий, слуга ваш, госпожа.

Анна кивнула, но не улыбнулась.

— Слыхала о тебе. Говорят, ты чудеса творишь. Раны зашиваешь так, что люди даже не умирают от горячки.

— Стараюсь, госпожа, — осторожно ответил я.

Она ещё немного помолчала, изучая меня, потом кивнула.

— Лариска, — слегка повысила голос боярыня.

— Да, хозяйка.

— Покажи юному воину его комнату на втором этаже. Поняла?

— Да, хозяйка, — поклонилась холопка.

Перед этим я забрал свои вещи с коня, после чего пошёл к женщине по имени Лариска. И краем глаза заметил, как Анна обнимала Алёну.

— Алёнушка, здравствуй, дитя, — ласково сказала она девушке. — Пойдём в терем, на женскую половину. Устала, небось, с дороги.

Алёна вылезла из повозки. Она выглядела уставшей, но держалась с достоинством. Прежде чем последовать за княгиней, она обернулась, и наши взгляды встретились. Она слегка улыбнулась, тёпло и, как мне показалось, немного грустно. На что я кивнул, не став задерживаться.

У нас были разные пути, и общение с ней ничего, кроме проблем, мне не сулило.

— Муж, пойдём, — сказала Анна Шуйскому. — Тебе нужно лечь и отдохнуть.

Шуйский послушно кивнул и, опираясь на жену и костыль, направился к терему. Я с лёгкой улыбкой провожал Шуйского, который ещё вчера, хоть и не бодрым, шагом ходил на стоянке, а теперь покряхтывая ковылял домой.

— «Вот актёр», — подумал я.

— Господин, Митрий, — обратилась ко мне Лариска. — Прошу за мной, я покажу твою комнату.

— А куда поселят моих холопов? — спросил я у женщины. Та быстро посмотрела на обоих, при этом остановила взгляд на Ратмире.

— Когда покажу комнату, узнаю, куда хозяйка скажет их определить.

— Вы всё слышали, — сказал я холопам, после чего пошёл за Лариской.

Мы поднялись по деревянной лестнице на второй этаж главного терема. Коридор был длинным, с резными перилами и небольшими окнами. Пахло воском и ладаном. Стены были обшиты деревом, кое-где висели иконы.

Холопка остановилась у одной из дверей и толкнула её.

— Вот твоя комната. Рядом хозяйка собиралась поселить княжича Ярослава. Если что понадобится, моя комнатка находится по этому коридору в конце.

Я вошёл внутрь и невольно остановился, оглядываясь. Комната была… роскошной. По меркам этого времени, конечно. Большая, метров двадцать квадратных, с высоким потолком. Чисто выскобленный дощатый пол, на котором лежала медвежья шкура. У стены стояла широкая кровать с резными столбиками и настоящим пуховым матрасом, застеленная льняным бельём, с горой подушек. Рядом массивный дубовый сундук для вещей, стол и стул с резной спинкой, полка для книг. А главное — большое окно, заволоченное не бычьим пузырём, а настоящими, хоть и мутноватыми, кусочками слюды в свинцовом переплёте.