Книга Рассвет русского царства. Книга 3, страница 97 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Но я лишь качнул головой и вышел из спальни.

В горнице вкусно пахло свежим хлебом и томленой кашей. Жизнь в тереме шла своим чередом.

У печи, орудуя ухватом, стояла жена Ратмира, Марфа. Со вчерашнего вечера её семья была вольной, я сам подписал бумагу. Но сейчас она, как и прежде, хлопотала по хозяйству, словно ничего не изменилось.

Ей помогала Настасья, жена Доброслава, моего кузнеца. Женщины тихо переговаривались, накрывая на стол.

Я сел на лавку, наблюдая за их слаженными движениями. Взгляд зацепился за Настасью.

У меня была мысль дать вольную и Доброславу. Как-никак он был куплен одновременно с Ратмиром, Главом и Воиславом, да и работал он на совесть.

Но я отогнал эту мысль.

Сказать по чести? Я боялся. Боялся, что Доброслав, получив свободу, решит покинуть Курмыш. Уедет в Нижний или, того хуже, в Москву искать лучшей доли. И тогда мои секреты уйдут на сторону. В особенности секрет дамасской стали. Я потратил уйму времени, чтобы научить его технологии, объяснить про слои, про температуру, про закалку. Сейчас он был единственным, на Руси, кроме меня, кто владел этим знанием. Если он уйдет к другому боярину или начнет работать на себя… я даже не хочу об этом думать.

Да и если правде смотреть в глаза… Каким бы Доброслав ни был хорошим человеком, он не воин. Мы не стояли с ним плечом к плечу в строю, он не прикрывал меня щитом от стрел, а я не вытаскивал его из-под татарских сабель.

С теми, кто побывал с тобой в бою, кто видел кровь и смерть, возникает особая, невидимая связь. Кровное братство, которое крепче любых цепей. С Ратмиром, Главом и Воиславом у меня эта связь была. Я знал, что они пойдут за мной в ад и вернутся обратно.

С Доброславом такая связь у меня вряд ли когда-нибудь будет. Он — ценный инструмент, мастер, важный винтик в моем механизме. Но не брат по оружию.

— «Цинично? Возможно, — подумал я, принимая от Марфы миску с горячей кашей. — Но выживание требует жестких решений».

В этот момент из спальни вышла Инес. Что, разумеется, не укрылось от внимания хлопочущих на кухне женщин. Они оценивающе посмотрели на неё, но ничего вслух не сказали, прекрасно понимая, что совать свой нос в чужие дела нельзя.

— Садись, — указал я Инес на место напротив себя, после чего Марфа поставила перед ней миску с кашей.

Испанка опустилась на лавку и поджала губы, окинув взглядом простую деревянную посуду, но, видимо, голод взял своё, взялась за ложку.

Марфа и Настасья двигались по горнице бесшумно, но я чувствовал напряжение, висевшее в воздухе. Женщины молча накрывали на стол: поставили крынку с молоком, нарезали хлеб. Но их взгляды… О, эти взгляды были красноречивее любых слов.

Они прекрасно понимали, что делала испанка в моей спальне… Понимали, чем мы там занимались и почему на шее испанки алеет небольшое пятнышко. А для православных женщин пятнадцатого века такое поведение было не просто грехом…

— Расскажи о себе, — нарушил я тишину, решив перевести внимание в деловое русло. — Кто твои родители? Из какой ты семьи?

Инес проглотила ложку каши, вытерла губы тыльной стороной ладони и посмотрела на меня прямо.

— Я из Арагона, сеньор Дмитрий, — начала она, и в её голосе проскользнула гордость. — Мой отец, дон Фернандо, торговал шерстью с Венецией. У него были свои корабли, склады… Мы жили богато.