Книга Рассвет русского царства. Книга 3, страница 45 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Я… сейчас, Дмитрий Григорьевич, — пролепетал он, но с места не двинулся.

Я вздохнул.

— Антон, — сказал я мягче. — Посмотри на меня.

Он поднял испуганные глаза.

— Ты травник от Бога. Память у тебя светлая, в корешках разбираешься лучше, чем я в молитвах. Но кровь…

— Боюсь я, — тихо признался он, опустив голову. — Как увижу красное, так нутро леденеет, и в глазах темнеет. Не быть мне лекарем, да? Выгоните?

В комнате повисла тишина. Фёдор и Матвей переглянулись. Всё таки уже было время сдружиться.

— Выгонять не буду, — отрезал я. — Лекари разные нужны. Кто-то должен резать и шить, как Матвей с Фёдором. А кто-то должен снадобья готовить, мази варить, да за больными приглядывать, чтобы те лекарство вовремя пили. Будешь у меня… аптекарем. Зелейником* главным. (это историческое название лекаря, который занимался лечением с помощью трав, кореньев и приготовленных из них снадобий (зелий))

Лицо Антона просветлело.

— Спасибо, господин! Я… я любую траву найду, любой отвар сварю!

— Вот и договорились. А теперь марш все на улицу. Хватит в духоте сидеть. Сегодня у нас не только наука врачевания, но и наука убивания.

На стрельбище за крепостной стеной было людно. Григорий выстроил своих «орлов» — как он называл старых дружинников, так и пополнение, коим ещё стоило заслужить громкое название. Была ещё третья группа, что стояла отдельно, новики.

— Ну что, отец, готовы твои вояки? — спросил я, подходя к Григорию.

Он огладил бороду, хитро прищурившись.

— Мои-то готовы. А вот твои птенцы не обделаются, когда тетива запоет?

— Посмотрим.

Я объявил состязание. Условия простые: пять мишеней, пятьдесят шагов. Кто больше выбьет, тот и получает бочонок доброго сбитня на ужин.

Дружинники, конечно, взялись за луки. Семён, лучший стрелок, лишь снисходительно хмыкнул, глядя на арбалеты в руках моих новиков.

— Громоздкая штука, — заметил он. — Пока зарядишь, я три стрелы выпущу.

— Зато мне не нужно десять лет учиться, чтобы попасть белке в глаз, — парировал я. — Ермолай, выходи!

Ермолай, тот самый парень, что первым пошел в разъезд, шагнул вперед. В руках он держал мой усовершенствованный арбалет — с воротом для натяжения и прикладом, подогнанным под плечо.

— Целься, — скомандовал я.

Напротив вышли трое опытных лучников.

— Начали! — гаркнул Григорий.

Лучники работали красиво. Плавное движение, натяг, спуск. Стрелы пели в воздухе. *Тюк-тюк-тюк* — втыкались они в соломенные чучела.

Мои новики действовали иначе. Ермолай упер арбалет в землю, наступил ногой в стремя, крутанул ворот. Щелчок — тетива встала на зацеп. Он вложил болт, поднял оружие, прижал приклад к плечу.

— Дзинг — запела тетива и короткий болт, с железным граненым наконечником, ударил в мишень.

Не просто воткнулся. Он пробил деревянный щит, на котором висело чучело, и расщепил доску.

Пока лучники выпускали вторую и третью стрелу, новики перезаряжались. Медленно? Да. Но когда прозвучал второй залп, результат заставил ухмылку сползти с лиц ветеранов.

Из десяти болтов, выпущенных новиками, восемь торчали в центре мишеней. У лучников кучность была хуже, всё-таки Семен и Лёва не участвовали.

— Стоп! — поднял я руку.

Мы подошли к мишеням.

— Смотрите, — я указал на болт, прошивший двухдюймовую доску навылет. — Кольчугу такой пробьет с пятидесяти шагов. Хорошую кирасу помнет, а плохую и продырявит.