Книга Рассвет русского царства. Книга 4, страница 82 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Иван тяжело вздохнул и опустил голову.

— Не доглядел за своими, — глухо ответил мастер. — Торопились мы. Хотели побыстрее сделать, чтобы тебя порадовать к приезду.

— Порадовали, — хмыкнул я. — Прямо праздник души.

Я подошёл к краю ямы. Там, в глубине, виднелась развороченная, треснувшая форма. Из бока глиняного «кожуха» вырвался кусок, и через эту брешь драгоценный металл ушёл в песок.

— Почему прорвало? — спросил я, хотя ответ уже знал.

— Форму плохо просушили, — признался Иван. — Влаги много осталось. Когда металл пошёл, пар рванул, вот стенку и вышибло. Не выдержала рубашка.

Я закрыл глаза, считая до десяти. Идиотская ошибка!

— Я б тебе сказал, ЧТО вы плохо просушили, Иван… — процедил я сквозь зубы, глядя на него в упор. — Да, боюсь, отец Варлаам услышит.

И надо же было именно в этот момент ему появиться… как чёрт из табакерки…

— Господь терпелив, Дмитрий Григорьевич, и нам велит, — раздался за спиной спокойный бас Варлаама.

Я обернулся. К литейной яме, опираясь на посох, подошёл игумен.

— Терпение… добродетель, отче, не спорю, — с недовольством сказал я. — Но терпением бронзу не расплавишь и форму не склеишь.

Варлаам подошёл ближе, окинул взглядом понурого Ивана Фадеева.

— Знаю, — кивнул он. — Вижу. Только криком делу уже не поможешь. Я с Иваном уже беседу имел. И с работниками его тоже. Серьёзный разговор был, Дмитрий. Поверь, они свою вину осознали ещё до твоего прихода. Епитимью я на них наложил строгую, да и совести у них, чай, у самих хватает, чтобы от стыда сгореть.

Варлаам говорил весомо, гася мою ярость. И это бесило, хотя умом я понимал, что он прав. Орать на мастера, который и так готов сквозь землю провалиться, смысла нет. Руки у него от этого прямее не станут, а страх только дрожи добавит.

— Тебе легко говорить, Варлаам, — я наклонился, поднял тяжёлый, грязный обломок. Он был шершавым, с вплавленными камешками и землёй. — Не твои деньги в землю пролиты. Второй раз это, — я подбросил кусок на ладони, демонстрируя игумену, — для чистого литья использовать сразу нельзя. Грязь и песок в себя вобрал. Если так переплавить и снова в форму залить — раковин будет больше и колокол треснет от первого же удара языка. Придётся снова тратиться. Снова медь покупать, снова олово искать. А время?

Я с досадой швырнул кусок обратно в кучу мусора.

Варлаам посмотрел на меня своим проницательным взглядом.

— Уверен, — произнёс он, и в голосе проскользнула тень усмешки, — что Господь наделил тебя разумом не для того, чтобы ты над битым горшком плакал. Ты найдёшь, как использовать даже этот металл себе на пользу. Не пропадать же добру у такого хозяина, как ты.

Он перекрестил яму, меня, а потом и несчастного мастера, развернулся и неспешно пошёл обратно к строящемуся храму, стуча посохом.

Я смотрел ему в спину и качал головой. Хитрый жук, знал, куда давить…

Тяжело вздохнув, я повернулся к Фадееву.

— Слушай меня внимательно, Иван, — сказал я спокойным голосом, но так, что он вздрогнул. — Второй ошибки я не прощу. Материал я тебе дам. Но… — я сделал паузу, глядя ему прямо в глаза. — Прежде чем вы снова начнёте заливку… Прежде чем вы вообще даже подумаете открыть летку печи, ты пошлёшь за мной. Лично. Днём это будет, ночью… Без меня — ни шагу. Ты меня понял?