Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 65 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я смотрел на него и пытался понять… он действительно такой наивный, верующий в святость великокняжеской воли, или просто пытается меня продавить, выполняя чью-то инструкцию?

Если первое, то жизнь Юрия Михайловича ещё не била… вот только в это верилось с трудом. В Москве сильные быстро «съедают» слабых. Значит, вариант второй. Он прощупывает почву, пытается взять управление на себя… вот только вопрос: за кого он так старается?

Было желание спросить напрямую, про какие земли он говорит, но почему-то был уверен, что он уйдёт от ответа.

— Нет, — серьёзным тоном сказал я. — Орудия я буду лить только здесь. На своей вотчине. Это моё условие, Юрий.

Дьяк остановился, перестав переминаться с ноги на ногу. Его лицо стало серьёзным, исчезло выражение продрогшего гостя.

— А если Иван Васильевич будет иметь другое мнение? — наклонив голову спросил он.

Это уже была угроза… слабо завуалированная, но угроза. Мол, против воли Великого князя ты никто.

Тогда я вплотную приблизился к нему.

— Юра, — произнёс я, понизив голос почти до шёпота.

В голове мелькнула мысль, о том, что может стоит намекнуть, что леса у нас дремучие, овраги глубокие, а волки зимой голодные. Пропадёт человечек, а потом его ищи-свищи.

Но, немного подумав, вслух я этого не сказал.

— Не советую тебе со мной ссориться и на испуг брать, — проговорил я, не сильно похлопывая его по плечу. — Мы с тобой одно дело делаем. Но решать, где и как лить металл, буду я. — Я сделал паузу. — В последнюю нашу встречу, мне казалось, что Василий Федорович не имел ничего против местоположения мастерских. Но раз ты себя так настойчиво ведёшь, я сегодня же пошлю к нему гонца. Так сказать, узнать, что изменилось. Хорошо?

Майко замер. Он смотрел на меня, и я видел, как в его дьячьем мозгу крутятся шестерёнки. Он понял, что перешёл невидимую черту и что я начал догадываться, что этот разговор он затеял неспроста.

— Я понял, — наконец выдохнул он, отводя взгляд и делая шаг назад. — Не горячись, Дмитрий Григорьевич.

— Ну, вот и славно, — я тут же сменил тон, отступил и даже улыбнулся, делая вид, что секундного напряжения и не было. Словно мы просто обсуждали погоду. — Но то, что это место лучше защищать надо, я с тобой согласен. Это ты верно подметил, — попробовал я сгладить углы, переводя тему в другое русло.

И Майко воспользовался этой возможностью.

— Вот и я говорю, Дмитрий Григорьевич, что неудачное тут место, боязно за него, — заговорил он, возвращаясь к роли заботливого хозяйственника. — Я ж не со зла говорю, что в других землях мастерскую ставить надо. Просто… пойми, ты дело благое затеял. И ум у тебя светлый, об этом в Москве все говорят.

— Что именно говорят? — перебил я его.

Дьяк повёлся, ведь ему нужно было восстанавливать мосты.

— Да разное говорят, — он развёл руками, и шуба его качнулась. — Что лекарь ты от Бога. Что Василия Фёдоровича, почитай, с того света вытащил, когда уж отходную читать можно было. Глеба Ряполовского ещё в отрочестве спас, стрелу из шеи вынув… Про Ярослава Бледного тоже говорят, как ты его от хромоты исцелил так, что он теперь не то, что не хромает, а с саблей каждый день упражняется лучше иных здоровых. — Он сделал паузу, многозначительно посмотрел на меня. — Ну а про Марию Борисовну я вообще молчу. — Он тяжело вздохнул. — Также ведомо мне, что дамасскую сталь ты ковать умеешь, секрет древний постиг. А тут ещё и орудия льёшь, да как оказалось особо мощные. И я уж молчу о том, что военачальником показал ты себя по лету удачливым, татар бил… И если всё собрать воедино, Дмитрий Григорьевич, да вспомнить ненадолго, сколько тебе зим минуло… То кроме как в Божье провидение, в это во всё поверить и невозможно. Не бывает так, чтобы в одном человеке, да столь юном, столько талантов сошлось.