Книга Рассвет русского царства. Книга 7, страница 84 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Прошло ещё три томительных недели, прежде чем Мария Борисовна наконец-то соизволила отпустить меня в Курмыш. И, видит Бог, я был этому несказанно рад. Москва, при всей её пышности и возможностях, душила меня своими интригами, шепотками за спиной и необходимостью постоянно оглядываться.

Впрочем, время это я даром не терял. Работа была проделана колоссальная, и результаты её должны были окупиться сторицей.

Начать, пожалуй, стоит с того, что я провел, наверное, самое масштабное собеседование в своей жизни. Мария Борисовна пошла мне навстречу и отдала мне пленных ратников мятежных князей.

В итоге я отобрал сто девяносто семь молодых воинов. Крепкие парни от двадцати до тридцати лет. Те, кто уже умел держать в руках саблю и копье, но ещё не успел обрасти жирком и закостенеть в старых привычках.

Остальных же пленников… судьба их была незавидна. Их распределили по дальним острогам, на засечные черты. И, судя по тому, что я слышал краем уха в приказах, условия там были куда хуже, чем я мог предложить.

С воеводами, что переметнулись к Углицкому, разговор был ещё короче. В живых остался лишь один, да и то ненадолго. Мария Борисовна, желая показать твёрдость руки и преподать урок остальным, приказала его четвертовать.

Казнь проходила прямо на площади. Я там был. Стоял в первом ряду, рядом с Алексеем Шуйским, и смотрел. Не потому, что мне это нравилось, а потому что должен был. Смотреть, как живого человека рвут на части лошадьми, зрелище не для слабонервных. Толпа ревела, кто-то крестился, кто-то отворачивался, когда захрустели кости и брызнула кровь. На мой взгляд, лучше бы он погиб тогда, во время нашей ночной атаки. Быстрая смерть в бою — милость, по сравнению с тем, что с ним сотворили палачи.

Но вернёмся к моим новобранцам.

С каждым из отобранных ста девяноста семи я говорил лично. Я не стал тащить их в Курмыш на аркане, как скот. Я предложил сделку.

— Я даю вам жизнь, волю и службу, — говорил я им. — Вы клянётесь мне в верности на кресте. Сейчас я отпускаю вас. Езжайте по домам, в свои деревни и посады. Забирайте жён, детей, скарб. Тех, кто живёт далеко, я ждать не буду — добирайтесь сами. А те, кто поближе, или кому идти некуда, возвращайтесь в Москву через неделю, пойдёте обозом вместе со мной.

Это был риск, огромный риск. Многие сказали бы, что я безумец, — отпускать пленных под честное слово. Но я рассудил так: если человек сбежит сейчас, значит, сбежал бы и потом, в бою. А мне предатели в спину не нужны. Те же, кто вернётся, привезут с собой самое ценное… свои семьи. А семейный человек, он как дерево, — пускает корни и держится за землю.

Что ещё произошло за эти недели…

Алексей Шуйский, приняв на себя груз ответственности, неделю назад отправился с данью в Большую Орду. Это решение, которое Мария Борисовна, скрипя сердцем, поддержала.

— Платить басурманам? — морщилась во время разговора Великая княгиня, — Снова ярмо на шею? Муж мой…

— Лучше отдать серебром, чем кровью, матушка, — убеждал её Алексей. — У нас сейчас внутри раздрай, войска поредели. Если Ахмат сейчас двинет орду, нам будет сложно устоять. Нам нужно время. Год, а лучше два… А там видно будет. И про планы о Новгороде забывать не стоит.

Когда он уехал, я очень сильно надеялся, что у него хватит ума не пить с ханскими мурзами, как в прошлый раз.