Книга Рассвет русского царства. Книга 7, страница 21 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Но возражать Шуйскому на людях я не стал, решив рассказать ему моё видение ситуации чуть позже, а заодно и послушать его.

* * *

Мы разошлись по своим делам.

В первую очередь я направился проведать боярина Бельского. Он лежал на топчане, укрытый шкурами. Рядом сидел его слуга, с тревогой вглядываясь в лицо господина.

— Как он? — спросил я шёпотом, подходя ближе.

— В жар его кидает, потом в озноб. Пить просит.

Я присел на край топчана. Приложил тыльную сторону ладони ко лбу боярина.

— «Горячий», — подумал я. Лихорадка началась, как я и опасался. Хотя это была нормальная реакция организма на тяжёлую травму и вмешательство, но грань между «нормально» и «сепсис» была очень тонкой. Но проверив дренаж и рану, не увидел чего-то, что должно было меня насторожить.

Затем я взял его за запястье. Пульс частил, но был наполненным, ритмичным. Это вселяло надежду. Сердце справлялось.

Я вздохнул.

— Найди кого-нибудь из знахарей, пусть надерут коры ивы молодой. Отвар сделайте крепкий.

— Ивовой? — переспросил слуга.

— Да. Она жар сгоняет и воспаление снимает. Поить его этим отваром. И водой с мёдом, чтобы силы были. И рану не тревожь пока, повязку не трогай, если не промокнет.

Слуга закивал, запоминая.

В тот момент я подумал, а не лучше ли было и впрямь ампутировать руку? Так у него было куда больше шансов выжить.

Прошло двое суток с того момента, как я сделал тот выстрел, который, как мне казалось, должен был поставить точку, но по факту стал лишь жирной запятой в этой кровавой летописи.

Князь Иван Юрьевич Патрикеев был мёртв. И вести из Кремля приходили отрывочные, но красноречивые. В Москве хватали всех. Родственников Патрикеева, ближних и дальних, его слуг, даже тех, кто просто имел несчастье вести с ним дела в последние недели. Порубы под Кремлём, и без того не пустовавшие, теперь были забиты под завязку.

Плач стоял, наверное, до небес.

Но жалел ли я их?

Я стоял у своего шатра, глядя на серые воды реки, и задавал себе этот вопрос. Наверняка там были женщины, старики, возможно, даже дети. В моей прошлой жизни, полной гуманизма и прав человека, это назвали бы варварством.

Но здесь и сейчас…

Я постарался не думать об этом, и чтобы занять себя делом развернулся к шатру, в котором лежал боярин Бельский.

— Как он? — спросил я, подходя к больному.

Бельский спал. И я осторожно, стараясь не разбудить, приложил тыльную сторону ладони к его лбу. После чего выдохнул. Сутки жара… с уверенностью можно сказать, что он легко отделался. Честно, я боялся сепсиса. Боялся, что несмотря на всю мою чистку, где-то остался осколок кости или кусок грязной ткани, и тогда… тогда ампутация стала бы единственным и, скорее всего, запоздалым выходом.

Но, к моему счастью, организм сдюжил… а может, кто-то сверху снова помог мне. Вот только вопрос: Бельский теперь тоже сыграет свою роль в истории? Или то, что произошло с Глебом и Марией, единичный случай.

Думаю, ответ на этот вопрос я смогу получить только через года.

В этот момент Бельский открыл глаза. Мы уже успели с ним познакомиться. Звали его Святослав Алексеевич.

— О, Дмитрий, приветствую тебя, — сказал он.

— Привет, Святослав. Как себя чувствуешь? Не беспокоит ли чего?

— Лежать на спине устал, — пожаловался он. — Рука ноет, но, по правде сказать, уже не так сильно, как в первые дни. Это же хорошо?