Книга Рассвет русского царства. Книга 8, страница 77 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Наконец, морщины на лице Пронского дрогнули, складываясь в кривую усмешку.

— Как же ты дерзок, Строганов. Слишком дерзок, — процедил он сквозь зубы. — Но признаю, ты не глуп. И это хорошо. Я услышал твои слова и поддержу тебя в походе. Но и ты заруби себе на носу, я не холоп твой и не пёс на короткой привязи.

Я удовлетворенно кивнул и протянул ему руку.

— Договорились, Дмитрий Андреевич. Пёс на привязи мне даром не сдался. Мне нужен надежный человек, который прикроет мне спину, — я показал на бояр, — а не воткнет меж лопаток нож. А я… я умею быть благодарным.

Пронский крепко сжал мою ладонь. Он прищурился, глядя поверх моего плеча в сторону удаляющихся вглубь коридора бояр.

— Москва ещё не знает, Строганов, что лиса забралась в курятник… — тихо произнес он.

Я усмехнулся, и мы разошлись.

Спустя час, отведённый на перерыв, гул в коридорах начал стихать, и многоуважаемые мужи потянулись обратно в палату. Я сидел на своём месте, облокотившись о массивный подлокотник, и внимательно наблюдал за входящими.

По всей видимости Дмитрий Андреевич Пронский зря времени не терял. Некоторые из тех, кто до перерыва брызгал слюной, сейчас старательно отводили взгляды, предпочитая разглядывать узоры на собственных сапогах.

К слову, стул по правую руку от меня по-прежнему пустовал. Алексей Шуйский так и не соизволил явиться.

Но, к моему огромному облегчению, его отсутствие уже никак не влияло на ход заседания.

Последующие три часа превратились для меня в форменную пытку: жестокое и бескомпромиссное погружение в суровую реальность управления Московским княжеством.

Первыми выступали дьяки Разрядного приказа. Они разворачивали длиннющие свитки, исписанные мелким почерком, и монотонными голосами зачитывали списки. Грамоты о сборе войск на Девичьем поле ушли во все концы. Теперь зачитывались отчёты, сколько конкретно бояр и детей боярских ожидается, кто приведёт людей «конно, людно и оружно»…

От непрерывного потока цифр, названий уездов и незнакомых фамилий у меня начало ломить виски. Что же до управления, то пока я решил просто отпустить ситуацию. Когда войско соберётся у Москвы, тогда и буду разбираться. Смысла рвать нервы сейчас я не видел.

Следом поднялся дьяк Казённого двора. Вот тут моё внимание включилось на максимум. Вопрос касался самого больного места любой военной кампании — денег.

Закупка зерна для прокорма оравы в сорок тысяч ртов (именно столько ждали воинов на Девичьем поле). Фураж для лошадей, который весной стоит неприлично дорого. Железо для кузниц, чтобы ремонтировать подковы и латать броню. Тонны грубого полотна для шатров. Суммы росли… и с каждой новой цифрой в палате становилось всё тише. Бояре переглядывались. Денег банально могло не хватить даже на то, чтобы вывести армию за пределы Московской земли, не говоря уже о длительной осаде Новгорода.

Вдруг на возвышении зашевелилась Мария Борисовна. Она подняла руку, и дьяк мгновенно захлопнул рот.

— Деньги в казне будут, — произнесла регентша. — Этот вопрос вас волновать более не должен. Всё необходимое для захвата непокорных новгородцев будет оплачено сполна.

Я скосил глаза на правительницу.

Я не сразу сообразил, откуда у опустошённой Москвы внезапно взялись такие колоссальные средства? Но ответ пришёл быстро… приданое Софьи Палеолог. Золото, которое Рим отсыпал на свадьбу, наполовину отошло Марии Борисовне. И сейчас она бросала его в топку грядущей войны, чтобы удержать трон для Ивана Ивановича. Эта догадка заметно подняла мне настроение и добавила уважения к правительнице.