Книга Рассвет русского царства. Книга 9, страница 85 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Мария внимательно слушала меня.

— О чём ты говоришь? — спросила она.

— Об упразднении Боярской думы, и приведении власти в Московском княжестве к самодержавию.

Глаза Марии Борисовны расшились.

— Никогда бы не подумала, что ты вынашиваешь такие мысли, — сказала она. — Что ж, продолжай, мне интересно тебя послушать. И что же надо сделать в первую очередь?

— Прежде всего надо разобраться с Большой Ордой, — ответил я. — Пока Москва платит дань, у неё нет настоящей власти.

Мария нахмурилась, явно обдумывая мои слова.

— Но почему именно с Большой Орды? — спросила она. — Почему нельзя начать с бояр?

— Потому что это форменное самоубийство, — ответил я. — Если мы начнём упразднять Боярскую думу сейчас, то мгновенно получим мощную внутреннюю оппозицию. Обиженные бояре тут же побегут за помощью к той же Литве или к хану Ахмату. Мы станем уязвимы. Большая Орда — наш самый сильный и опасный внешний враг. Сначала мы должны перестать платить унизительную дань и показать всем, что Москва больше ни перед кем не преклоняет колен. Только тогда, на волне этой великой победы, можно будет ломать бояр через колено и объявлять самодержавие на Руси. — Я сделал паузу. — Мы должны подготовить престол, чтобы твоего сына, Ивана Ивановича, когда придёт время, крестили не просто как великого князя, а как первого Царя Русского.

Мария Борисовна внимательно слушала меня, и когда я заговорил про царя её глаза сузились.

— Речи ты опасно ведёшь, Дмитрий, — негромко произнесла Мария Борисовна. — Без Боярской думы, без векового уклада… и тут появляется Царь. Представляешь сколько опасностей тогда будет грозить Ивану? — Она сделала пазу. — Да и как, по-твоему, границы наши держаться станут, если мы опору в знатных родах потеряем?

Она откинулась на спинку кресла, выжидательно посмотрела на меня.

— Сложный это вопрос, Маша, — произнёс я. — Давай смотреть правде в глаза. Нынешнее положение вещей — это всё равно что телега с десятью возницами, где каждый тянет в свою сторону, а лошадь давно сдохла от голода. Нам нужна централизация. Ты спрашиваешь, на чём держаться всё будет? На силе. На твоей воле. И на деньгах, которые перестанут оседать в бездонных карманах бояр.

Я потянулся за кружкой со взваром, делая глоток и выигрывая несколько мгновений на размышление.

— Должна быть чёткая податная (налоговая) система. Прямые подати, которые текут прямиком в твою казну, минуя всех этих «радетелей за отечество».

Мария нахмурилась.

— Подати… — отозвалась она. — И что ты предлагаешь делать с этим серебром? Складывать в подвалы?

Мне не понравился скепсис в голосе Великой княжны.

— Содержать армию, — возразил я. — Свою собственную армию. Не ту, что привели Ощера или Шуйский, озираясь на свои вотчины, а регулярные полки, которые подчиняются только тебе. Которые едят твой хлеб и получают жалование с твоих рук. Вот тогда, Маша, мы и сможем говорить о настоящем самодержавии. Когда у тебя под рукой будет железный кулак, не зависящий от капризов Думы.

Она долго молчала, обдумывая мои слова.

— Допустим, — произнесла она. — Но как ты себе это видишь? Ты думаешь, я с этим справлюсь сама? Женщина на престоле, против всех вековых порядков?

Я посмотрел на неё, понимая, что этот вопрос, как говорится… с подвохом. Она искала не просто совета, а чего-то большего. Она хотела меня в Москве.