Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 55 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Когда войдёшь, — повторил Ибрагим и усмехнулся. — Ты хоть понимаешь, что говоришь, урус? Этим стенам двести лет. Их не брал никто и никогда. Ты будешь грызть их до зимы. А зима здесь приходит быстро. Скоро осень, дожди. Дороги твои раскиснут, обозы встанут в грязи. Войско твоё начнёт жрать само себя. Я видел, как это бывает. Сначала кончается хлеб, потом дрова, потом терпение, а потом и верность. Тебе ли не знать про верность, воевода…

— «На что намекает этот ублюдок? — пронеслась у меня мысль. — Неужели он уже знает про смерть Алёны?»

Я внимательно посмотрел на него и понял — нет, не знает. Так бы он обязательно использовал это против меня.

— Стена падёт быстрее, — постарался я ответить спокойным тоном. — Ты давно осматривал её с той стороны, хан? Сходи, глянь. Мои орудия бьют по ней со вчерашнего дня, и я никуда не тороплюсь. Пороха у меня хватит до весны, обозы уже в пути. А вот что у тебя в городе с хлебом… мы оба знаем. Сёла твои окрестные теперь кормят меня. И пройдёт неделя, а может и меньше, и стена твоя рухнет. И тогда Казань будет разграблена, а ты, — сделал я паузу. — Ты и твой род станете историей.

Ибрагим сощурился. Помолчал, обдумывая мои слова, и заговорил тише.

— Есть и другие, урус. Мои соседи. Им не по нраву, что границы Руси ползут к их порогам. Думаешь, они будут сидеть за своими реками и смотреть, как ты глотаешь Казань? Снег ляжет, и они придут! Я уже послал гонцов за помощью.

Вот оно… Астрахань и Сибирь. Больше некому. Крым и Большая Орда дали обещание османам, что не ударят в спину.

Мне не оставалось ничего, кроме как усмехнуться.

— Пусть приводят тумены, — сказал я. — Ахмат вон привёл восемьдесят тысяч. Спроси у него, как ему понравилось… — я развёл руками. — Ах да… уже не спросишь. — Я тронул Барса и подъехал на полкорпуса ближе. — Передай соседям, хан. Я буду только рад… не придётся потом далеко ходить, когда займусь их ханствами.

Ибрагим смотрел на меня секунд пять. Потом сказал что-то по-татарски, плюнул на землю, развернул коня и понёсся к крепости. Свита рванула следом. Кара-Булат уходил последним и напоследок всё-таки посмотрел мне в глаза. — Что он сказал? — спросил Ярослав, глядя им вслед.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но на пожелание доброго здоровья было не похоже.

Ярослав хмыкнул.

— А ты хорошо его завёл. Про брата, про Ахмата… Отец говорит, на переговорах злить нельзя.

— Твой отец прав, — согласился я. — На обычных переговорах злить нельзя. Только у нас с Ибрагимом переговоров не было. Он это знал, и я это знал. Он выехал узнать, что вчера произошло. Но не вышло.

* * *

Обратно ехали молча. Уже у рва я повернулся к Ярославу.

— Усиль разъезды. Особенно по трактам, что ведут на Астрахань и на Сибирь. Дозоры удвой, следопытов бери лучших, каких найдёшь. Если Ибрагим не блефовал, и к нам могут прийти гости… в общем, я очень не хочу проморгать чужое войско, пока сам сижу под осаждённой крепостью.

— Сделаю, — кивнул Ярослав и по глазам было видно радость. Рад, что ему снова верят.

Я проводил его взглядом и поехал к орудийным позициям. Пушкари уже суетились у стволов, банили каналы, подтаскивали заряды. Сотник вопросительно посмотрел на меня, и я кивнул ему.

Также я поймал себя на мысли, что нужно поговорить с Холмским. У него были налажены связи, и что-то мне подсказывало, что он сможет узнать, что творится в Астрахани и Чинги-Тура*, столице Сибирского ханства (нынешняя Тюмень).