Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 32 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Ратмир! Воислав! — Оба выехали вперёд. — Ваша задача захватить погреба и пушки. Берите по сотне, встаньте у пороховых землянок и у орудий. Никого не подпускать. Вообще никого, кто бы ни пришёл и чьим бы именем ни назвался. Пушкарским сотням передадите развернуть орудия на холм.

Я указал рукой. Там, где, уже угадывались движущиеся полки Рюриковичей.

— Дулом на холм? — серьёзным тоном спросил Ратмир. Он прекрасно понимал, что это могло значить.

— Дулом на холм, — подтвердил я. — Заряжать не сметь. Фитили не запаливать. По крайней мере без команды. Надо чтобы с холма было видно, куда они смотрят и всё.

Он кивнул, и вместе с Воиславом они погнали коней и за ними потянулась конная сотня.

И вот тут, в самый неподходящий момент, заиграла труба. Но не моя. Я ещё успел подумать, какой болван… когда услышал крик.

— ИЗМЕНА-А! МАРИЯ БОРИСОВНА УБИЛА ЖЕНУ ВОЕВОДЫ СТРОГАНОВА! ИЗМЕНА! МОСКВА ПРЕДАЛА НАС! ИЗМЕ-Е-НА!

У меня глаза на лоб полезли. Ярослав несся верхом на коне вдоль линии шатров и орал на весь лагерь. А лагерь пока ещё ничего не понимал. Люди высовывались из шатров, хватались за оружие, вертели головами не понимая, что происходит.

Полки Рюриковичей отходили к холму, московские снимались следом, и до этой минуты всё шло тихо. Так сказать, контролируемый развод по разным углам, где обе стороны делают вид, что так и задумано. Потому что и они, и я понимали: начнись резня прямо здесь, между шатрами, и от войска не останется ничего.

Я пришпорил Барса.

Шурин увидел меня слишком поздно. Барс шёл наперерез, я привстал в стременах и на полном ходу вложился плечом. Удар вышел мощным и Ярослава вынесло из седла. Он пролетел добрых три сажени и рухнул на пустой шатёр. Жерди хрустнули, полотно спружинило, и он утонул в этой куче, дрыгая ногами.

Повезло дураку. Улети он на утоптанную землю с такой скорости, я бы сейчас собирал ему кости. А так всё равно что на батут приземлился.

Курмышские оказались рядом раньше, чем он выбарахтался.

— В цепи его! — сказал я громко, чтобы слышали все вокруг. — И держать в холоде, пока не протрезвеет.

Ярослава выволокли из обломков. Он бился, хрипел, поминал меня словами, за которые в другой день пришлось бы отвечать, но я его не слушал. В отличие от него, я хотя бы старался сохранить холодный рассудок.

А потом стало не до самокопания. Ко мне шли сотники, тысяцкие, воеводы полков. Всем нужны были ответы.

— Что происходит, Дмитрий Григорьевич? — спросил нижегородский сотник.

— Княжич перепил, — ответил я.

Гул набирал обороты, и по обрывкам фраз я понял, что слухи уже распространились по лагерю.

— А правда, что жена твоя погибла от рук Марии Борисовны? — это уже из задних рядов, и толпа затихла разом.

Я скривился.

— Великая княгиня не могла отдать такой приказ, — ответил я. Да, наверняка я этого не знал. Знал только, что обязан это сказать. — Но моя жена… скорее всего, моя жена погибла. Это правда.

Гул пошёл по толпе. Тогда я поднял руку и повысил голос.

— И это всё происки врагов Руси! Их у нас много, вы все это знаете. Ливонцы, Литва, казанцы, ордынцы, шведы… им всем поперёк горла, что Русь встаёт с колен. И вот они ударили. Не по войску! ВОЙСКО им не по зубам, вы им это показали на Суре и показали здесь. Они ударили по нашей вере. По вере в Великую княгиню и в престол, который она стережёт для сына своего!