Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 98 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Воевода.

— Сядь.

Он не сел. И я подумал: ну-у и ладно, пусть постоит и ощутит всю глубину вины.

— Рассказывай, — велел я. — Своими словами. Как дошло до того, что ты, не последний воин моей дружины, сидел верхом на госте моего дома и бил его по лицу. На глазах у Великого князя.

Митрий сжал челюсти.

— Он позвал меня на круг. Я вышел, всё по правилам.

— Про круг я знаю. Круг я тебе и не поминаю. На кругу вы были с саблями и щитами, и там всё было честно. А потом сабли оказались в земле. Кто первый бросил?

— Он, — без сомнения ответил Митрий и добавил: — Ильдар кинулся врукопашную.

— А ты?

— А я… — он запнулся. — А я принял.

— Принял, — повторил я. — А дальше? Дальше ты его свалил. Всё, Митрий. На этом месте драка закончена, противник внизу, ты сверху. Воин на этом месте встаёт и отходит. А ты остался сидеть и работал кулаками, пока я тебя за шиворот не снял. Это уже не круг был. Это уже было избиение. Ну-ка, объяснишь мне разницу, или самому рассказать?

Он молчал. Желваки ходили у него по скулам, как у отца моего перед бурей.

— Он сильно меня задел, — наконец выговорил он.

— Как именно?

— Он сказал это при ней, воевода. Специально при ней, чтобы она слышала, кто я. И у меня… — он поднял сбитую руку и посмотрел на неё, будто впервые видел. — У меня в голове что-то погасло. Виноват… знаю, что виноват. Разум был, да весь вышел.

Я понял его и о чём он мне пытается сказать. Более того, в этой ситуации я был на его стороне. Проскочила мысль, что другой бы сейчас юлил, валил всё на Ильдара, поминал круг и правила. А он признавал всё как есть.

— Погасло, — повторил я за ним. — Митрий, тебе шестнадцать годов. Ты рыцаря в полном железе свалил, у тебя за плечами такое, что иному сорокалетнему за всю жизнь не выпадет. И весь этот прибыток ты едва не спустил за одну минуту, потому что у тебя, вишь ты, в голове погасло. Знаешь, как подобное называют? — Он отрицательно покачал головой. — Слабое место. У всякого воина его ищут, покуда не найдут, а ты своё нынче показал всему двору, добровольно и задаром. Теперь любой, кому понадобится тебя сломать, знает, куда бить.

Кровь отхлынула у него от лица. По глазам я увидел, что понял он меня целиком. И может это были не те слова для человека двадцать первого века, но уж точно подходящие для воина пятнадцатого. Он испугался, что за эту слабость я погоню его из дружины.

— Что теперь будет? — тихо спросил он. — С меня спрос какой?

Я помолчал подольше, чем требовалось для ответа. Пусть постоит и подумает, ему это сейчас полезнее всякой плети.

— Вопрос я решил с Великой княгиней. Наказания тебе не будет никакого. Посидишь тут до вечера, для порядка и для чужих глаз, а вечером выйдешь и станешь служить дальше.

Он выдохнул, и плечи у него опустились на добрый вершок.

— Запомни только одно, — добавил я. — Второго такого раза я тебе не подарю, и злобы моей тут нет ни на грош. Просто второй раз может случиться без меня. При Иване, скажем. Или в Москве, при чужих людях, где воеводы Строганова рядом не окажется. И там твоё «погасло» никого не проймёт.

— Понял, воевода.

— Теперь сядь. Разговор ещё не кончен.

Он тут же подчинился и сел. Я остался стоять над ним, и нужно мне это было затем, чтобы он слушал снизу вверх.

— Скажи-ка мне, — начал я, — только честно. Ты же понимаешь, что для того, чтобы добиться Ивы, одной драки будет мало?